ПРОЛОГ Вдохновлённая первой кошкой и первым человеком, которых ей довелось встретить, Мяубах появилась на свет. Не имея воспоминаний о собственном происхождении и ведомая лишь бесконечной жаждой познания мира, она отправляется к горе Олимп — туда, где, по словам смертных, обитают боги, которым они поклоняются. Однако вместо встречи с мудрыми и величественными созданиями, о которых слагали легенды, Мяубах оказывается втянутой в мир бессмертных интриг, древних вражд, борьбы за власть и гордости тех, кто считает себя выше всех. Каждый бог требует от неё ответов. Но у неё нет ответов даже для самой себя. С самого момента её появления на Олимпе сама ткань реальности начинает меняться. Пока Мяубах заводит неожиданные дружбы и пытается раскрыть тайну собственного существования, Зевс всё сильнее убеждается: её присутствие угрожает установленному порядку Олимпа. Его подозрения постепенно превращаются в одержимость. И то, что начиналось лишь как путешествие, рождённое любопытством, становится началом конфликта, способного потрясти сами небеса. История навсегда запомнит того, кто осмелился выступить против Олимпа. И имя его будет лишь одно: Бог, который покончил с богами. ========================================================================== ГЛАВА АЛЬФА Гора Олимп оказалась совсем не такой, какой Мяубах представляла её себе. Впрочем, она и не ожидала многого. Может быть, просто гору. Несколько храмов, затерявшихся среди облаков. Но уж точно не целый город, возвышающийся на самой вершине мира. Одни только золотые врата были выше некоторых гор, которые ей когда-либо доводилось видеть. Алебастровые башни сияли под лучами полуденного солнца; их поверхности были настолько гладкими и совершенными, что казалось — они высечены из самого звёздного света. Реки хрустально чистой воды извивались среди огромных садов, наполненных мифическими цветами, которых Мяубах прежде никогда не встречала. Между дворцами тянулись изящные мосты, а откуда-то из глубин города доносилась музыка. Над головой кружили божественные птицы, их перья переливались серебром и золотом. Как же здесь прекрасно! До того, как у неё появилось тело, было лишь странствие. Бесконечное странствие. Она плыла сквозь тьму между звёздами дольше, чем могла постичь собственным разумом. Солнца загорались. Миры остывали. Целые галактики расцветали перед её взором. И всё же, несмотря на эти воспоминания, она по-прежнему не знала, откуда пришла на самом деле. Каждый раз, когда она пыталась вспомнить, её мысли растворялись в тумане прежде, чем ей удавалось ухватиться за ответ. Но ничто из того, что она пережила прежде, не подготовило её к одному простому факту — теперь у неё были пальцы на ногах. Пальцы на ногах были странными. А ещё страннее было ощущение, когда она чувствовала каждую отдельную травинку под своими ступнями. Её чёрный хвост плавно двигался позади неё, пока она поднималась по последним ступеням к воротам. Иногда это всё ещё удивляло её. Всего два дня назад у неё не было хвоста. Ни ушей. Ни носа. Ни единой физической черты. Но теперь всё это у неё было — и, вероятно, больше всего ей нравились именно уши. Они словно обладали собственным разумом: двигались сами по себе, реагируя на каждый звук вокруг. В первый раз, когда это произошло, Мяубах целых двадцать минут пыталась понять, почему они двигаются без её приказа. Внезапный шум заставил её поднять взгляд. Небольшая птица приземлилась неподалёку и склонила голову набок, словно повторяя её собственное любопытство. Уши Мяубах тут же повернулись в сторону существа, и птица тихо чирикнула. Не в силах удержаться, Мяубах ответила ей таким же чириканьем. Птица посмотрела на неё с явным замешательством. Когда она улетела, Мяубах тихо пробормотала: — Хм. Невежливо. И продолжила свой путь к воротам. Она знала об Олимпе совсем немного. Большая часть её знаний пришла из того, что она слышала от людей, а люди, как успела заметить Мяубах, говорили постоянно. «Зевс сделал это». «Афина сказала то». Эти имена встречались повсюду — в древних преданиях, молитвах и храмах. Поначалу Мяубах не обращала на это внимания. Но затем любопытство взяло над ней верх. Если боги действительно существовали, она хотела встретиться с ними. В конце концов, она была почти уверена, что сама тоже является одной из них… Наверное. Возможно? Эта мысль казалась ей странной. Что же именно делает кого-то богом? Люди были убеждены, что олимпийцы заслуживают этого звания, но Мяубах не совсем понимала почему. Существовало ли какое-то испытание? Особый сертификат? Выдавал ли кто-нибудь официальные разрешения на право называться богом? Никто никогда не объяснял ей ничего подобного. Огромные врата стояли распахнутыми, однако ни один страж не преградил ей путь. И небесная молния не обрушилась на неё в знак наказания. Мяубах едва успела сделать десять шагов, как её внимание привлекло нечто новое. Посреди двора возвышался огромный фонтан, наполненный рыбами самых ярких и необычных цветов. Она подошла ближе и присела у воды. Рыбы тут же окружили её, а одна из них вдруг выпрыгнула прямо в её протянутую ладонь. — О… Девушка-кошка удивлённо моргнула, когда рыба мягко коснулась её пальцев. Затем к ней присоединилась вторая. За ней — третья. А вскоре десятки рыб окружили её: одни сияли ярко-оранжевой чешуёй, другие переливались золотисто-жёлтым цветом. Всего за несколько мгновений половина обитателей фонтана собралась вокруг неё. Мяубах улыбнулась. — Вы мне тоже нравитесь. Лёгкий ветер прошёл по двору, и цветы неподалёку словно едва заметно склонились в её сторону. Из ниоткуда появилась стая бабочек. Они словно наслаждались её присутствием и расположились на краю фонтана. Но Мяубах почти не заметила их. Рыбы были гораздо интереснее. — Что ж, что ж, что ж… Позади неё раздался мужской голос. — Либо ты тайная морская богиня, либо у этих рыб совершенно отсутствует инстинкт самосохранения, раз они решили приблизиться к кошачьему существу. Мяубах обернулась. В нескольких шагах от неё стоял мужчина. Он выглядел молодым — скорее худощавым, чем мускулистым, с растрёпанными каштановыми волосами и тёплыми янтарными глазами, в которых словно навсегда поселилось веселье. Даже когда он просто стоял неподвижно, в нём чувствовалось движение — будто в любой момент он мог сорваться с места и исчезнуть вдали. Но больше всего Мяубах раздражало одно. Он ухмылялся. Той самой ухмылкой, которая словно говорила, что он сам считает себя невероятно смешным. Мяубах решила, что он ей нравится. — Привет! — радостно воскликнула она, и её голос прозвучал ещё выше и звонче обычного. Незнакомец удивлённо моргнул. Очевидно, такой ответ был последним, чего он ожидал. — Привет, — повторил он, немного растерянно. После короткой паузы он указал на рыб в фонтане. — Они обычно так себя не ведут. — Они кажутся добрыми. Разве рыбы не могут быть добрыми? Мужчина посмотрел на неё с лёгким удивлением. — Этот вид золотых рыб существует только здесь, на Олимпе. У них семь плавников, и когда-то сам Посейдон подарил их этим садам. Мяубах улыбнулась, и мужчина ответил ей той же улыбкой. Наконец он вздохнул. — Хорошо. Начну первым. Он протянул ей руку. — Можешь называть меня Гермес. Мяубах уставилась на его руку. Гермес терпеливо ждал. — Ты… знаешь, как работают рукопожатия? — спросил он. — Нет. Гермес рассмеялся. — Ты серьёзно? Он покачал головой, всё ещё улыбаясь. — Ты, должно быть, новый бог, не так ли? Сколько тебе лет? Мяубах задумалась. Ответ был сложным. — Два. Гермес едва не подавился. — Всего два года? — Это тело существует два дня. Выражение его лица стало ещё более озадаченным. — У меня… так много вопросов. — У меня тоже. Это заставило Гермеса снова рассмеяться. Бог-посланник покачал головой, разглядывая её. Он не мог решить, была ли она самым странным существом, которое ему когда-либо доводилось встречать, или же самым честным. Большинство богов держались с гордостью и осознанием собственной значимости. Но Гермесу доводилось встречать новорождённых нимф, которые обладали большим достоинством, чем эта девушка. — Кто привёл тебя сюда? — спросил он. Уши Мяубах слегка опустились. — Никто. На мгновение выражение лица Гермеса изменилось. Всего лишь на миг. Что-то исчезло из-за его привычной кривой улыбки прежде, чем Мяубах успела понять, что именно. — Тогда как ты нашла Олимп? — Я последовала за молитвами. Гермес внимательнее посмотрел на неё. Что-то было странным. Он чувствовал это. Будто сам воздух вокруг неё обладал едва заметным давлением. Это похоже на то, как стоишь под небом за мгновение до великой бури, — подумал Гермес. Или смотришь на океан, а затем вдруг осознаёшь, насколько глубока его бездна. Гермес нахмурился. Странно. — Как тебя зовут? — спросил он. Лицо девушки тут же озарилось радостью. — Мяубах! Гермес снова подождал. Молчание затянулось. — Только… только Мяубах? — Да. Он задумался, скрестил руки на груди, и Мяубах заметила, что он стал немного напряжённым. — Хорошо, Мяубах. Важный вопрос. Она подняла на него взгляд, полный кошачьего недоумения. — Да? Ещё один вопрос? — Богом чего именно ты являешься? — Богом чего именно ты являешься? — спросил Гермес. Мяубах моргнула. — Богом… Она повторила его слова, словно впервые услышала их. — Какова твоя область власти? — пояснил он. В голосе бога воровства и хитрости появилась лёгкая нотка раздражения. — Что именно находится под твоим покровительством? Чем ты властвуешь? — Ах… Мяубах задумалась. Она долго размышляла над вопросом, пытаясь найти правильный ответ. Наконец её взгляд остановился на собственных ушах. Она подняла руку и указала на них. — Мне нравятся кошки. Гермес торжественно кивнул. — Кошачьи уши. Кошачий хвост… Он сделал задумчивый вид. — Бог кошек. Вполне логично. Он улыбнулся. — Я могу назвать нескольких богов, которым будет интересно с тобой познакомиться. Артемида, Геката… возможно, даже Дионис. Гермес довольно ухмыльнулся. — Вот и всё. Проблема решена. Ты — Мяубах, бог кошек! — А в чём была проблема? — невинно спросила она. Гермес на мгновение замер. — В том, что никто не знает, кто ты такая. Мяубах задумалась над этим, а затем просто пожала плечами. — Хорошо! Гермес тихо фыркнул. — Что ж… богом мудрости ты точно не являешься. Где-то высоко над ними, скрытые от глаз смертных, звёзды едва заметно изменили своё положение. Ветер стих. Небеса словно на мгновение замерли. Но ни один из богов этого не заметил. Гермес лишь продолжал улыбаться. — Пойдём, Богиня Кошек. Мяубах тут же ахнула. — У меня есть титул? — Есть. Её глаза загорелись таким восторгом, что Гермес мгновенно понял: он совершил большую ошибку. — Покажи мне дорогу! — торжественно объявила Мяубах. И с радостью того, кто отправляется в величайшее приключение своей жизни, недавно провозглашённый Бог Кошек последовала за Гермесом в глубины Олимпа. В тот день Олимп приветствовал нового бога. И всё же… Небеса оставались безмолвны. ========================================================================== ГЛАВА БЕТА Если гора Олимп поражала своей величественностью, то тронный зал был попросту невообразим. Мяубах шла от источника к дворцу, оглядываясь по сторонам так, будто впервые увидела мир. Золотые статуи возвышались над дворами, словно стражи вечности. Божественные слуги спешили мимо с папирусами и подносами, уставленными дивными яствами. Сады цвели цветами, светящимися изнутри, как звёзды, упавшие на землю. А где-то вдали играл на лире невидимый музыкант. Мяубах просто шла за другими — Олимп, казалось, знали, куда ведёт путь, даже если она сама не понимала. Каждые несколько минут она останавливалась — и Гермесу приходилось возвращаться, чтобы вести её дальше. В первый раз — из-за белки. Во второй — из-за особенно красивого цветка. В третий — потому что вдруг обнаружила: её тень повторяет движения. Но вот они остановились перед парой громадных бронзовых дверей. Они уходили ввысь почти на пятьдесят футов. По их поверхности были выгравированы молнии, а в узорах металла вились грозовые тучи. На каждом дюйме — образы богов, чудовищ, древних битв, словно сама история была высечена в бронзе. Мявбах смотрела. Потом указала вдаль. — Это очень много дверей. Гермес застонал. — Это не много дверей. Это одна — просто огромная. — А выглядят как много. — Это одна. — А почему их две? Когда Гермес не нашёл, что ответить, Мяубах торжествующе улыбнулась. Бог вестей вздохнул, сожалея о каждом своём поступке, приведшем к этому моменту, и постучал. Ответ пришёл древним заклятием — одна из дверей медленно открылась внутрь. Из зала хлынул свет, и Гермес невольно выпрямился. Улыбка исчезла. Мяубах заметила. — Ты нервничаешь? — Нервничаю? — Его голос оставался ровным. — Конечно, нет. — Он вздохнул. — Ты вообще понимаешь, где мы? Как можно быть настолько… настолько наивной? — пробормотал он себе под нос, указывая на зал за дверью. — Это тронный зал Олимпа, он же Пантеон. Преддверие и вершина Олимпа. Вот почему подъём по лестнице занял так много времени. — И…? — И Зевс внутри. — О. — Она нахмурилась. — А кто такой Зевс? Гермес поморщился, как от физической боли. Но прежде чем он успел ответить, из зала раздался громоподобный голос: — Войдите. Звук прокатился по коридору, как далёкий гром. Злое и тёмное, но в то же время доброе и светлое. Словно утешение, обёрнутое в бурю. Гермес шагнул вперёд. Мявбах последовала за ним. Пантеон был необъятен — не похож на помещение, а скорее на отрывок самого неба. Массивные слоново-белые колонны уходили в потолок, расписанный живыми созвездиями. Над головой медленно плыли облака. Через открытые арки лился солнечный свет, открывая вид на мир внизу. От пола до свода всё сияло расплавленным золотом — словно маяк среди вечности. По обе стороны центральной арены стояли троны — одни заняты, другие пусты. Каждый из них был достоин королевства. Боги следили за их входом, облачённые в шелка. Кто-то с любопытством, кто-то — скуки ради, а один, казалось, спал. Мяубах ткнула лапой. — Гермес — воскликнула она, и голос её отразился от стен. — А этот спит. — Тише, — прошипел Гермес, и впервые в его голосе прозвучала злость. Спящий бог громко захрапел. Несколько богов закатили глаза. На дальнем конце зала возвышался самый большой трон. Зевс. Царь богов. Владыка Олимпа. Повелитель бурь. И… чёрт, он выглядит старше Тартара — подумала Мяу. Зевс казался могучим и внушительным, но нельзя было не заметить морщинки у глаз — следы долгих лет и усталости. Такая усталость, что накапливается, когда тысячи лет несёшь на себе бремя всего мира. Он молча изучал её — не дружелюбно, но и не враждебно. Просто изучал, как учёный загадку. Рядом с ним сидела женщина невероятной красоты — с тёмными волосами и пронзительными глазами. Её осанка была так величественна, что даже сидя, она делала всех остальных ничтожными. — Это Зевс и Гера, — прошептал Гермес. Мяубах кивнула — и тут же забыла оба имени. Надеялась, никто не попросит повторить. — Подойди, — прозвучал голос Зевса, и Мяубах повиновалась. Гермес остался рядом, но вдруг стал казаться гораздо менее уверенным, чем снаружи. Интересно… Ей это не понравилось. Зевс сложил руки. — Каково твоё имя? — Мяубах. Несколько богов переглянулись. Кто-то с задних рядов рассмеялся. — А какова твоя сфера? — спросил Зевс просто. Мяубах оживилась, и улыбка её обнажила острые кошачьи клыки. — О Кошки! Гермес тут же отвёл взгляд — в нём читалось смущение. Трус. По залу прокатился шёпот. Боги заметно расслабились. Малая богиня. Ничего опасного. Ещё одна божественная странность. Афина, сидевшая в нескольких тронах от центра, задумалась. Арес, напротив, выглядел разочарованным. Зевс оставался непроницаем. — Кошки. — Да. — И как же ты… обрела эту сферу? — Каждое слово он взвешивал, как золото на весах суда. Мяубах указала прямо на Гермеса. — Он дал её мне. Зал взорвался. Смех полился со всех сторон, как вино из разбитого сосуда. Даже Гера едва сдержала улыбку, а Гермес закрыл лицо ладонью. — Мы же договорились, что не будем об этом говорить — прошипел он. — Не договаривались. — Я намекал. — А я не понимаю, что значит «намекать». Смех усилился. Но вот Зевс поднял руку — и наступила тишина. Он вздохнул — вздох уставшего царя, видевшего тысячи глупцов и тысячи лгунов. — А каково твоё происхождение? — спросил он, не отрывая взгляда. — Кто твои родители? Мяубах моргнула. — О Ну… у меня их нет. По крайней мере, я так думаю. Зал стал заметно тише. Афина слегка наклонилась вперёд. Гермес заёрзал. — Ни одного родителя? — переспросил Зевс. — Ни одного божественного творца? — Ни одного Ни одного — Она улыбнулась во весь рот. Царь богов смотрел на неё. Каждый ответ рождал новые вопросы. Даже древнейшие существа имели корни. Даже тени имеют отца — тьму. А эта дева — без рода, без племени, без предков. Значит, одно из двух: либо она лжёт… Либо не знает правды. И Зевсу было неясно, что тревожит его больше. — Сколько тебе лет? — Два. Несколько богов встревожились. Гермес вздохнул. — Полагаю, она имеет в виду — два дня в этом теле. Мяубах покачала головой. — Нет. Я имею в виду — два дня. Вообще. Тревога исчезла. Боги уставились. Даже спящий бог проснулся. Позже она узнает — это был Аполлон. — Что? — спросил Зевс, впервые потерявший нить. — Это плохо, — пробормотал Гермес. — А мне кажется, всё в порядке! — Это абсолютно, совершенно не в порядке. Зевс медленно поднялся с трона. Пантеон замер в почтительной тишине — той, что бывает лишь перед владыкой миров. — Ты появилась два дня назад, — произнёс он, — без рода, без последователей, без храма, без истории. — Ты не признана святой. — Возвращайся в мир смертных. — Ты не причислена к божествам. Слова пронеслись по залу, как приговор. Тишина. А потом Мяубах пожала плечами. — Хорошо. — Хорошо, — повторил Зевс. — Тебя отвергли. И ты не расстроена? — А я должна была? Арес громко рассмеялся. Зевс сжал переносицу. Большинство малых богов спорили, требовали шанса, ныли. А эта — просто приняла решение, будто оно не имело значения. И в этом была странная, пугающая сила. Тогда взгляд Зевса медленно обратился к сыну — к Гермесу. Тот сразу понял: он в беде. — Отец… — Ты привёл её сюда, не так ли? — Она пришла сама… — Но ты поручился за неё. — В голосе Зевса появился опасный оттенок — не гнев, а разочарование отца. Что-то хуже ярости. — Твоя обязанность — защита Олимпа, а не… — он махнул рукой, — беготня с новой забавой. Оставь свои пустые увлечения для смертного мира. — Я знаю, — сказал Гермес, принимая обвинение, как должное. — И всё же ты ввёл неизвестное божественное существо прямо в Пантеон, за все стены и щиты. Это было правдой. Гермес открыл рот — и закрыл. Потому что Зевс был прав. Уши Мяубах прижались к голове. Она не понимала всего, но понимала достаточно. Гермес помог ей. Принял. А теперь его обвиняли. И это было несправедливо. Он отвечал за то, чего не делал. И это тоже было несправедливо. А Мяубах не терпела несправедливости. И потому — не раздумывая — она открыла рот и сказала: — Стой. Одно слово разрезало зал, как меч. Все глаза обратились к ней. — Он был просто добр. — Это не твоё дело, — прошипел Зевс. — Это моё дело. Ответ прозвучал мгновенно. Без страха. Без колебаний. Зевс почувствовал, как в животе шевельнулось что-то неприятное. Не страх. Но близкое к осторожности. Мяубах не бросала вызов. Она искренне верила в свои слова. И именно это делало её невозможно отвергнуть. — Знай своё место, — прохрипел Зевс. Мяубах моргнула, потом наклонила голову — с обычной кошачьей грацией. — Я не знаю своего места. — Погоди… — Это и есть проблема. Где-то в зале Аполлон фыркнул. Гермес выглядел так, будто вот-вот упадёт в обморок. Он смотрел на неё с отчаянием — умолял замолчать. На миг даже Зевс едва не рассмеялся. Но вспомнил, что он — царь. Над расписными созвездиями прокатился гром — не громкий, но низкий, такой, что всё тело почувствовало его. Облака над головой начали темнеть, сливаясь в серо-фиолетовые вихри. Уши Мяубах дёрнулись вверх. А потолок… рычит? Зевс медленно сошёл с трона, будто у него было всё время мира, чтобы решить её судьбу. Боги молчали. Их веселье сменилось чем-то острым. Осторожностью. Любопытством. Напряжением, которое Мяубах не понимала, но чувствовала кожей. Рядом с ней Гермес застыл. Это — больше, чем Зевс — привлекло её внимание. Гермес, который смеялся и подшучивал над ней полчаса назад, теперь будто считал все возможные концы этой беседы. И по его лицу было ясно: большинство из них — смертельные. И для неё в том числе. — Мяубах, — тихо сказал он. Она обернулась. Но он не смотрел на неё. Его глаза были прикованы к Зевсу. Интересно… Ей это не нравилось. — Ты говоришь дерзко, — сказал Зевс, — для того, кого даже не признали божеством. — Я говорю нормально. Где-то в зале Аполлон издал звук, похожий на смех — или на то, будто он подавился. Афина бросила на него предупреждающий взгляд, и бог тут же увлёкся резьбой на подлокотнике. Зевс остановился перед Мяубах. Он был так близко, что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Он пах дождём по камню. И чем-то древним. Штормами над морем. Царями, похороненными под пеплом гор. Его сила давила на зал — пламя по стенам изогнулось, как перед ветром. — Ты вошла в мой чертог, — сказал он, — без рода, без храма, без последователей, без доказательств происхождения. — Тебя привёл один из моих сыновей, не подумавший о том, какова опасность ввести неизвестное существо в сердце Олимпа. — Гермес стиснул челюсть. — И теперь, — продолжил Зевс, — будучи отвергнутой, ты осмеливаешься прервать суд Олимпа. Мяубах подумала. — Да. Гермес издал звук, будто страдал. Зевс смотрел на неё. И на миг Мяубах показалось — он вот-вот рассмеётся. Губы его дрогнули. Усталость в глазах стала почти человечной. Но миг прошёл. Царь богов вспомнил, кто он. — Ты не понимаешь, что творишь, — сказал он. — Нет, — признала Мяубах. Честность её ударила по залу сильнее, чем вызов. Зевс сузил глаза. — Тогда слушай. Её уши насторожились. — Я слушаю. — Тогда молчи. — Ты не признана божеством, — провозгласил Зевс, обращаясь ко всему Пантеону. — Тебе не дано звание, храм, место или защита под Олимпом. Ты возвращаешься в мир смертных, пока твоё происхождение не будет подтверждено. Мяубах моргнула. Кажется, всё просто. Она может уйти. Там есть другие горы. Другие источники. Другие рыбы. Земля огромна. Она живёт всего два дня. Ещё столько всего не видано. Если Олимп не хочет её — она пойдёт туда, где примут. Но тут Зевс снова посмотрел на Гермеса. — А ты… В его голосе зазвучала ярость. Гнев, готовый прорваться, как вулкан. Гермес склонил голову. Готов принять любое наказание. Её время на Земле было коротким. Но она поняла. Поняла, какая грозная беда нависла над её новым другом. — Нет. Слово вырвалось раньше, чем она подумала. Пантеон замер. Гермес выглядел так, будто его душа на миг взлетела в небеса — и осталась там. — Мяубах, — прошептал он. — Пожалуйста, не надо. Но она уже сделала шаг вперёд. Маленький. Почти незаметный. И всё же — каждый огонь в Пантеоне дрогнул. Птицы под стропилами умолкли. Живые созвездия померкли, будто звёзды замерли, чтобы слушать. Даже облака над головой остановились в своём вечном круге. Мяубах не замечала. Она смотрела на Зевса — и сверлила его взглядом. — Ты можешь велеть мне уйти, — сказала она. — Это нормально. Мне всё равно. Но не вини его. — Не повелевай мне в моём собственном чертоге. — Я не повелеваю. — Ты… — О. — Мяубах задумалась. — Тогда я повелеваю. По залу пронёсся звук. Не вскрик. Не смех. Что-то между ужасом и недоверием. Зевс замер. Гром ударил. И тут — из её пальцев выскользнули когти. Одну секунду — обычные руки. В следующую — чёрные, изогнутые, как осколки ночи, когти на каждом пальце. Острые. Изящные. Мяубах уставилась на них. — О, — сказала она. — Это новое, — пробормотал Гермес. Она пошевелила пальцами. Когти отразили свет — золото и тень в равной мере. — Я не знала, что могу так. — Это, — сказал Аполлон сзади, — не победит Зевса. В этот раз никто не засмеялся. Зевс поднял руку. В его ладони собралась молния — бело-золотая, ослепительная, гудящая такой силой, что во рту ощущался вкус металла и дождя. Она не была предназначена для убийства. Даже Мяубах это поняла — хотя не знала как. ========================================================================== ГЛАВА ГАММА Возвращение через Олимп должно было быть неловким. По крайней мере, Мяубах думала, что оно должно таким быть. Люди часто говорили о неловких ситуациях. Они описывали неловкие молчания и напряжения. Она не была уверена, как всё это ощущается, но подозревала, что сейчас переживает, по крайней мере, одно из этих состояний. Город простирался перед ними под золотистым сиянием вечерних небес. Солнечный свет лился по белым каменным дорогам, окрашивая грандиозные дворцы в оттенки мёда и пламени. Длинные тени тянулись по улицам, а фонтаны, рассеянные по всему Олимпу, искрились, словно реки из расплавленных алмазов. Священные птицы кружили в небе. Где-то вдали звучала музыка — похоже на лиру, которая сопровождалась смехом с ближайшей террасы. Обычно Мяубах отвлеклась бы на всё это. На самом деле, она и сейчас отвлекалась. Проблема была в том, что Гермес — нет. Вестник Богов шёл рядом с выражением человека, который видел собственные похороны и выжил, чтобы рассказать об этом. Его плечи были напряжены под дорожным плащом, а лёгкая усмешка, что обычно играла в уголках губ, исчезла. Мяубах наблюдала за ним краем глаза, и в конце концов Гермес вздохнул, не глядя на неё. — Почему ты уставилась на меня? — Я наблюдаю. — Это волнующий ответ. Он остановился и глянул на неё. — Хочешь объяснить, что произошло там, внутри? Почему молния Зевса не превратила нас в пепел? Его голос эхом отразился от высоких зданий, заставив двух нимф оглянуться — и тут же сделать вид, что ничего не слышали. — Ты угрожала Зевсу, — повторил он. — Ты угрожала Зевсу. Мяубах моргнула. Утверждение казалась случайной, и несколько мгновений она искренне пыталась вспомнить, о чём он. — А Понимание наконец пришло. — Старик? Гермес чуть не споткнулся о собственные ноги. — Буревестник. Это Зевс. Да. Гермес остановился полностью. Мяубах сделала ещё три шага, прежде чем заметила, что он больше не рядом. Обернувшись, она увидела его, стоящего посреди дороги с выражением лица, каким смотрят на мир, только что объявивший о своём конце. Вид был настолько забавным, что она почти рассмеялась. Почти. Она ещё не до конца понимала, каково это — смеяться. — Ты не можешь называть Зевса «стариком». — Почему? — Потому что он — Зевс. Это не ответило на её вопрос и, судя по выражению Гермеса, он это понял. Мяубах терпеливо ждала, пока он зажимал пальцами переносицу. Жест её заинтересовал — Зевс делал то же самое. Отец и сын. Как любопытно. — Потому что он — царь Олимпа. — Ох. — Ты угрожала ему. — Ох. — Ты стояла в Пантеоне и спорила с ним. — Ох. — Ты заставила молнию исчезнуть. Уши Мяубах насторожились. Эта часть тоже её заинтересовала — она и сама задавалась этим вопросом. Воспоминание вернулось с удивительной ясностью. Молния была прекрасна. Яркая, тёплая, знакомая — словно что-то, что она видела раньше, но не могла вспомнить. На миг в памяти мелькнуло: рождение звезды. Зажигание солнца. Первый всплеск света после вечной тьмы. — Я всё ещё не знаю, куда она делась, — призналась она. Гермес издал ещё один страдальческий звук. Этот звук становился одним из любимых у Мяубах. Не потому, что ей нравилось его страдание — она почти уверена, что ей не нравилось, — но потому что Вестник Богов издавал его каждый раз, когда она говорила что-то, по его мнению, неправильное. Полезно. Как колокольчик. Она запомнила информацию на будущее. Они снова пошли через Олимп, но гораздо более медленным шагом, чем раньше. Отчасти потому, что Гермес выглядел истощённым, а отчасти — потому что Мяубах всё время останавливалась, чтобы что-то рассмотреть. Олимп был слишком интересным, чтобы не смотреть. Повсюду открывались новые чудеса: фонтан, высеченный из одного куска сапфира, стая птиц с серебряным оперением, гнездящаяся на статуе; две нимфы с корзинами цветов, светящихся мягким светом под вечерним небом. Вселенная существовала очень долго, она это хорошо знала. Дольше, чем Олимп. Дольше, чем Земля. Дольше, чем звёзды. И всё же она никогда не натыкалась на цветы. Это казалось ужасно несправедливым. Проходя мимо сада, переполненного алыми и золотыми цветами, Мяубах снова замедлилась. Лепестки мягко колыхались в ветру, словно живое пламя, а между ними парили крошечные искорки золотого света. Гермес заметил сразу: — Нет. — Я ничего не сказала. — Ты собиралась. — Я думала! — Это ещё хуже. Мяубах нахмурилась. Люди всегда утверждали, что думать это хорошо. Может, боги считают иначе. Её хвост вилял, пока она смотрела на цветы. Что-то в них делало её счастливой — не потому, что они красивы, хотя и это тоже, а потому, что они живы. Крошечные искры существования, тянущиеся к солнцу. Эта мысль заставила её улыбнуться. Жизнь странная, прекрасная, но сложная. "Жизнь хороша," решила она. Через несколько мгновений она неохотно пошла за Гермесом снова. Вестник Богов выглядел облегчённым, хотя Мяубах не совсем понимала почему. — Можно задать вопрос? Гермес застонал. — Это зависит от вопроса. — Сколько тебе лет? Гермес моргнул. Вопрос явно не тот, что он ожидал. — Я старше большинства царств. — Хм. Это не очень старо. Гермес на полном ходу врезался в алебастровую колонну. Удар разнёсся по улице. Одна из нимф рассмеялась — и тут же сбежала под убийственным взглядом Гермеса. Несмотря на спокойный нрав, он всё же был богом. Несколько долгих мгновений они молчали. Потом Гермес медленно прижал ладони к лицу. — Я не думаю, что ты понимаешь числа. — Я понимаю числа. — Очевидно, нет. — Мне два. Гермес издал тот самый звук — словно само существование стало невыносимо. Уши Мяубах счастливо дёрнулись, и вечер продолжился. Когда солнце медленно опускалось к горизонту, Олимп вокруг них менялся. Золотой свет смягчился до янтарного, а фонари из небесного хрусталя один за другим зажигались, освещая мосты и дворы мягким серебряным сиянием. Музыка доносилась с балконов. Смех раздавался из окон. Город оживал — словно огромное существо, дышащее вокруг них. Мяубах чувствовала это. Пульс божественной силы под камнем. Бесчисленные жизни, движущиеся по улицам. Бесконечные истории за каждыми дверями. Впервые с момента прибытия она начала понимать, почему Боги построили Олимп здесь. Не для защиты. Не для власти. А потому что он прекрасен. Это осознание осталось с ней надолго, оседая где-то глубоко в мыслях, пока она шла за Гермесом по извилистым улицам. Большую часть её жизни красота измерялась иначе. Красотой были галактики, растянутые по бесконечной тьме, словно разлитая краска на космическом холсте. Рождение звёзд в дальних уголках творения, освещающих пустоты, знавшие молчание миллиарды лет. Медленное столкновение туманностей. Формирование миров. Вечный танец небесных тел вокруг друг друга. Олимп должен был казаться малым перед этим. Ничтожным, даже. И всё же — он не казался. Потому что красота измеряется не размером. Она измеряется смыслом. Русалочий ребёнок, смеющийся, погоняющий светящуюся бабочку по двору. Пожилой сатир, тихо напевающий, ухаживающий за розами в тени оливкового дерева. Молодая нимфа, несущая свежий хлеб домой, а кто-то ждёт её за тёплым окном. Звёзды прекрасны. Но и это — тоже. Осознание удивило её. Возможно, потому что звёзды горят миллиарды лет, а такие моменты существуют лишь мгновение и исчезают навсегда. В этом была ценность. Что-то хрупкое. Люди это понимали. Смертные строили целые жизни вокруг этого. Возможно, поэтому они так её и привлекали. Погружённая в мысли, Мяубах почти не заметила, как район вокруг них начал меняться. Грандиозные проспекты и государственные здания постепенно уступили место тихим кварталам, рассыпанным по террасированным склонам. Массивные храмы отступили вдаль, уступая место элегантным домам, обвитым цветущим плющом и серебристыми лозами. Хрустальные фонари мягко светились вдоль извилистых троп, отбрасывая лужицы лунного света на мраморные дорожки. Запах цветов смешивался с музыкой и шумом воды. Всё здесь было спокойнее. Как разница между тронным залом и любимым креслом. — Мне нравится эта часть, — объявила она. Гермес посмотрел на неё сбоку. Он выглядел заметно спокойнее, чем час назад, хотя усталость всё ещё читалась в глазах. Плечи больше не были такими напряжёнными, а постоянный взгляд, будто я мир на грани гибели, сменился лёгкой экзистенциальной тревогой. — Большинству людей нравится, — признал он. — Здесь тише. Пара нимф, несущих корзины с цветами, которые, казалось, мягко сияли в вечернем свете. Вселенная существовала очень давно. Она знала это. Дольше, чем Олимп. Дольше, чем Земля. Дольше, чем звезды. Но почему-то она никогда не встречала цветов. Это казалось крайне несправедливым. Когда они проходили мимо сада, изобилующего алыми и золотыми цветами, Мяубах обнаружила, что снова замедляет шаг. Лепестки мягко колыхались на ветру, как живые языки пламени, и между ними проплывали крошечные пылинки золотого света. Гермес сразу заметил — нет — я нечего не говорила — ты собиралась — я думала! — это в некотором смысле еще хуже Мяубах нахмурилась.Люди всегда утверждали, что думать — это хорошо, но, возможно, Боги были с этим не согласны. Ее хвост взмахнулся сзади нее когда она посмотрела на цветы. что-то в них делает ее радостной в каком-то смысле, который она не могла точно описать. Не потому, что они были прекрасны — хотя они, безусловно, были прекрасны, — а потому, что они были живыми. Крошечные искорки бытия устремляются к солнцу. Эта мысль заставила ее улыбнуться. Жизнь была странной, чудесной и в то же время сложной. Жизнь хороша, решила она. Через несколько мгновений она неохотно последовала за Гермесом снова. На лице Бога-посланника отразилось облегчение, хотя Мяубах и не была до конца уверена, почему. — могу я задать вопрос? Гермес застонал — Это полностью зависит от вопроса. — сколько тебе лет? Гермес моргнул. Этот вопрос он точно не ожидал — я старше половины королевств — Хм. Это не так уж и много. Гермес врезался прямо в алебастровую колонну, и удар эхом разнесся по улице. Стоявшая неподалеку Нимфа расхохоталась, прежде чем немедленно скрыться с места происшествия под убийственным взглядом Гермеса. Несмотря на то, что он был более уравновешенным, чем большинство, он все равно оставался Богом. Несколько долгих мгновений оба молчали, затем Бог-Посланник медленно прижал обе ладони к своему лицу. — я не думаю что ты понимаешь числа — я понимаю — очевидно нет — мне два Гермес снова издал этот звук, который означал, что само существование стало крайне неудобным. Уши Мяубах радостно дернулись, и вечер продолжился. По мере того, как солнце медленно опускалось к далекому горизонту, Олимп вокруг них начал меняться. Золотистый свет сменился янтарным, когда один за другим зажглись фонари из небесного хрусталя, освещая мосты и внутренние дворы мягким серебристым сиянием. С балконов над головой доносилась музыка. Смех эхом отдавался в открытых окнах. Город казался живым, словно вокруг них дышало огромное существо. Мяубах чувствовала это. Под камнем пульсировала божественная сила. Бесчисленные жизни двигались по улицам. Бесконечные истории разворачивались за каждой дверью. Впервые с момента прибытия она начала понимать, почему боги построили Олимп именно здесь. Не для защиты. Не ради власти. А потому что это было красиво.Осознание этого не покидало Мяубах еще долго, поселившись где-то глубоко в ее мыслях, пока она следовала за Гермесом по извилистым улочкам Олимпа. На протяжении большей части ее существования красота оценивалась по-другому. Это были галактики, простирающиеся сквозь бесконечную тьму, словно пролитая краска на космический холст. Это были звезды, зажигающиеся в отдаленных уголках мироздания,их рождение освещало пустоты, которые миллиарды и миллиарды лет знали только тишину. Это было медленное столкновение туманностей, образование миров, бесконечный танец небесных тел друг вокруг друга. Олимп должен был казаться маленьким по сравнению с этими событиями. Даже незначительным. И все же почему-то этого не произошло. Потому что красота измерялась не размером. Оно измерялось смыслом.В этом было что-то драгоценное. Что-то хрупкое. Люди понимали это. Смертные строили вокруг этого целые жизни. Возможно, именно поэтому они так сильно очаровывали ее. Погруженная в свои мысли, Мяубах едва заметила, что местность вокруг них начала меняться. Величественные проспекты и правительственные здания центрального Олимпа постепенно уступали место более тихим кварталам, расположенным среди террасированных склонов холмов.Массивные храмы исчезли вдали, сменившись элегантными домами, увитыми цветущим плющом и виноградными лозами с серебряными листьями. Хрустальные фонари мягко сияли вдоль извилистых дорожек, отбрасывая бледный лунный свет на дорожки цвета слоновой кости. Вечерний ветерок доносил аромат распускающихся цветов, смешиваясь с далекой музыкой и нежным журчанием текущей воды. Во всей округе стало как-то спокойнее. Это как разница между тронным залом короля и чьим-то любимым креслом для чтения. — мне нравится эта часть - объявила она. Гермес искоса взглянул на нее. Божий Посланник казался значительно менее напряженным, чем час назад, хотя на его лице все еще читалась усталость. Его плечи больше не казались такими напряженными, а выражение постоянной обреченности сменилось легкой озабоченностью существованием. — многим людям, - признал он. — тут спокойно. Легкая улыбка тронула уголок рта Гермеса. — Точно. Ответ застал ее врасплох. Большинство богов, с которыми она встречалась до сих пор, казались громкими. Зевс был громким. Аполлон громко храпел. Даже в самом Пантеоне было шумно, он был наполнен голосами и спорами, громом и мощью. Гермес тихо рассмеялся. — Вопреки распространенному мнению, не всем из нас нравится слушать, как Аполлон читает стихи в три часа ночи Мяубах моргнула — соня? — соня Гермес, казалось, обрадовался, что она вспомнила. Очевидно, самой характерной чертой Аполлона была бессознательность. Тропинка огибала небольшой холм, возвышающийся над западным краем Олимпа, и внимание Мяубах устремилось вверх. На склоне холма стоял дом, не похожий ни на один из тех, что она видела с момента прибытия. На первый взгляд, по божественным меркам, он казался почти обычным. Затем она действительно посмотрела на это. Белые мраморные стены мерцали под сумеречным небом, их поверхность была пронизана серебряными прожилками, которые слабо мерцали в лучах растущего лунного света. Несколько уровней органично поднимались от склона холма, соединенные террасами, заросшими цветами и вьющимися растениями. Оливковые деревья вокруг мягко покачивались, их серебристо зелёные листья колыхались на ветру, словно крошечные осколки звездного света. С карнизов свисали хрустальные колокольчики, наполняя воздух мягкими мелодичными звуками всякий раз, когда по ним пробегал ветерок. И везде — абсолютно везде — были крылья. Перила в форме крыльев. Резьба в форме крыльев. Окна в форме крыльев. Колонны и арки были украшены в форме крыльев. Даже у почтового ящика были крылья. Она указала. — у твоего дома есть крылья — да — почему? Он неопределенно указал на себя. — потому, что я Гермес Прежде чем она успела задать следующий вопрос, входные ворота распахнулись сами по себе. Древние чары на мгновение замерцали на железе, прежде чем растаять в небытие. За воротами раскинулся обширный сад, изобилующий цветами, фруктовыми деревьями, травами и извилистыми мощеными дорожками, освещенными плавающими фонарями. Как только ее ноги переступили порог, она исчезла в саду, как перевозбужденный котенок, обнаруживший целую комнату, полную пряжи. Гермес наблюдал, как она исчезла между рядами сияющих цветов, прежде чем испустить долгий вздох, обращаясь к небесам. Небеса, которые уже видели, как она угрожала Зевсу ранее в тот день, мудро отказались вмешиваться. К тому времени, как Гермес нашел ее снова, Мяубах сидела на корточках возле зарослей светящихся голубых цветов, пристально разглядывая их с видом ученого, пытающегося разгадать тайны самого бытия. — Они неразумны Она подняла глаза. — Ты этого не знаешь. — Хотя я сам их посадила В конце концов, после долгих переговоров и трех отдельных попыток завладеть случайными растениями, Гермесу удалось провести ее внутрь. Интерьер почему-то показался ей еще более похожим на него, чем внешний вид. Теплый золотистый свет лился из волшебных фонарей, висевших над головой. Книжные полки от пола до потолка были забиты свитками, журналами, картами и таким количеством книг, что их хватило бы на небольшую библиотеку. Странные артефакты занимали почти всю доступную поверхность — сувениры, собранные за столетия странствий. В одном углу медленно вращался небесный глобус, показывая созвездия, которые с каждым мгновением менялись. Неподалеку потрескивал зачарованный камин, в котором плясали серебристые языки пламени, не производя ни тепла, ни дыма. Весь дом слегка пах кедром, пергаментом и ветром. Это прекрасно объясняло аромат Гермеса — кедр, старая бумага и свежая роса. Это место пахло в точности как Гермес. Мяубах обнаружила, что стоит неподвижно посреди комнаты, ее уши слегка подергивали, когда она снова вдохнула аромат. Странный. Она была знакома с Гермесом всего несколько часов, но запах уже казался ей каким-то знакомым. Безопасным. Эта мысль поселилась где-то глубоко в ее груди, и мгновение спустя там что-то затрепетало. Не физически. Не совсем так. Тепло — нет, скорее, стеснение. Странная маленькая искорка под ребрами, которая, казалось, пробуждалась всякий раз, когда она смотрела на него. Мяубах нахмурился. Это было что-то новенькое. Следует признать, что почти все было новым, но это казалось особенно новым. Ее телу было всего два дня от роду, и, казалось, оно стремилось удивлять ее при каждом удобном случае. Сначала хвосты. Затем голод. Затем цветы. Теперь, очевидно, ее грудь решила проявить непослушание. Ее рука потянулась к ощущению. — все в порядке Спросил Гермес — Думаю, да. Ответ произвел противоположный эффект - успокоение. Гермес почти мгновенно выпрямился, беспокойство сменилось весельем. — ты думаешь так? — что-то происходит. Это полностью завладело его вниманием. Он, вероятно, задавался вопросом, не собирается ли исчезнувшая молния Зевса бесконтрольно извергнуться из нее. — Какого рода "что-то"? Мяубах тщательно обдумала вопрос. Ощущение не было болезненным. Оно не было неприятным. Скорее, это было приятно. Как будто стоишь под солнечным светом после холодного утра. — такой теплый на ощупь — тепло? — будто солнечный свет Она кивнула. "Как солнечный свет". Бог-посланник уставился на нее. Затем на ее руку, лежащую на груди. Затем снова на ее лицо. Понимание пришло, и их разговор прекратился. — понятно он ответил немного неловко. Мяубах прищурилась. Такая реакция была подозрительной — понятно что? Гермес вздохнул. Конечно, она заметила — девушки замечают все. Не всегда правильно, но она замечала. Прислонившись к ближайшему столу, он скрестил руки на груди и искал способ объяснить концепцию, которую, как он был не совсем уверен, она была готова понять. — у тебя когда-нибудь были друзья? — нет — ты никогда.. Любила кого то раньше? Его слова были осторожными — нет — Значит, тебя никто никогда не привлекал? Это слово сразу привлекло ее внимание. Привлеченный. Это казалось... каким-то правильным. Как будто обнаружила недостающий кусочек головоломки, о неполноте которой и не подозревала. Мяубах склонила голову набок, обдумывая услышанное. — Что значит "привлекать"? Гермес тут же пожалел о сказанном. К сожалению, потолок ничем не помог. — это когда тебе нравится находиться рядом с кем то осторожно объяснил он — ты заботишься о них, их радость для тебя что то значит, когда что то случается хорошо с ними, ты счастливая, когда что то плохое случается с ними.. то тебе это не нравится Мяубах подумала насчет этого — и она вспомнила Зевса. Она вспомнила как стояла в пантеоне, вспомнила когда Зевс обвинил Гермеса. Вспомнила, как без колебаний шагнула вперед. Вспомнила, насколько неправильным это казалось. Странное трепещущее ощущение вернулось с новой силой. Люди испытывают это постоянно? Как это отвлекает. Неудивительно, что они пишут так много стихов. — это дружелюбие? Зевс колебался — иногда — иногда? — Иногда это нечто большее. Тепло сразу же усилилось, и разговор быстро переходил на опасную территорию — что то большее? Вопрос был совершенно невинным, и это почему-то усугубляло ситуацию. Гермес внезапно обнаружил, что очарован книжной полкой на другом конце комнаты, небесным шаром, лениво вращающимся в углу, буквально всем, что угодно, только не богиней-кошкой с широко раскрытыми глазами, выжидающе смотрящей на него. Боги небесные, он передавал послания между враждующими королевствами, заключал мирные договоры, находил выход из божественных передряг, и почему-то этот разговор оказался сложнее, чем все остальные, вместе взятые — Романтика Он наконется признал, потирая шею сзади. Мяубах сразу же засияла с интересом. Люди постоянно говорили о романтике. Об этом слагались песни. Вокруг этого крутились истории. Казалось, целые королевства готовы были рухнуть из-за этого. Даже за то короткое время, что она наблюдала за смертными, она заметила, как часто появляется это понятие. Это казалось важным. Существенный. Почти священный. — что такое романтика? Гермес медленно выдохнул, подыскивая объяснение, которое каким-то образом не породило бы на десять вопросов больше, чем дало бы ответов. — это... Он сделал паузу — Сложно — Это не поможет — Я полагаю, что это не так. У него невольно вырвался смешок. Затем он откинулся на стол и снова скрестил руки на груди, подыскивая слова — Романтика - это когда ты выбираешь кого-то. Снова и снова. Тебе нравится быть рядом с этим человеком. Ты доверяешь ему. Ты хочешь проводить с ним время. Его счастье становится важным для тебя. Вы строите совместную жизнь. Разделяете победы. Разделяете трудности. Развивайтесь вместе Мяубах внимательно слушала — в устах людей это звучало значительно драматичнее. Это звучало... приятно. Как будто нашел любимое место и возвращаешься туда каждый день. — у тебя когда-нибудь был романтический опыт? Хермес разозлился смехом — пару раз. — пару? Посланник Бога снова рассмеялся. — немного больше чем пару Любопытство почти сразу взяло над ней верх — сколько? Гермес задумался, а затем начал считать. — Афродита. Моя жена Пейто. Некоторое время была Гекатой. Персей. Крокус, когда я был моложе и значительно более импульсивным. Амфион. Хризас. Одрис. Пенелопея. Сосе. Танагра... Список продолжался. И продолжался. К тому времени, когда Гермес наконец остановился, Мяубах уставилась на него так, словно он объявил, что лично владеет несколькими лунами. — многовато — я живу уже несколько тысяч лет Гермес рассмеялся, и этот звук наполнил комнату теплом. У нее снова шевельнулось чувство под ребрами. Мяубах нахмурилась и прижала руку к груди. — что сейчас? — теплота снова появилась.. Бог-посланник закрыл глаза. Конечно, так оно и было. Вселенной доставляло истинное удовольствие мучить его. Снаружи, на Олимпе, уже полностью стемнело. Лунный свет серебряными потоками лился в окна. Где-то за садом тихо звенели колокольчики. День вдруг показался мне очень долгим. Наконец, Гермес оторвался от стола — пошли — куда мы пойдем? Гермес указал на лестницы которые ведут вниз — тебе надо где-то да переночевать Осознание этого поразило ее внезапно. Остаться. Здесь. С Гермесом. На ее щеках появился небольшой розовый оттенок. Румянец — Ты... предлагаешь? — конечно да, Ты же не спишь там с золотой рыбкой, правда? — Ты абсолютно прав. — Я... обдумывал это. — именно Улыбка стала шире, но странное тепло осталось. Гермес проводил ее в гостевую спальню, выключил свет и пожелал спокойной ночи. Подушки были удобными, а темнота напомнила ей о времени, проведенном в бесконечной бездне космоса. Это тоже успокаивало. Довольно скоро она погрузилась в сон — и позволила этой тьме завладеть собой. ========================================================================== ГЛАВА ДЕЛЬТА Мяубах проснулась на рассвете, и в течении долгого времени она немного облакатилась, смотря на незнакомый потолок. Золотые утренние лучи проходили через высокое окно, закрытое белыми занавесками, освещая комнату тёплыми оттенками янтаря и золота. Пылинки лениво пролетали по воздуху. Снаружи, птички пели, их пение было приятным. Отличавшееся от прежней тишины, которую она знала бо́льшую часть своей жизни. Медленно, она прямо села, и одеяла соскользнули вокруг её коленей. Кровати были отличными, решила она. В моменте она оставила так, просто наслаждаясь утренним теплом. Тогда её уши дёнулись. Что то удивительное пахло... Еда. Немедленно заинтересовавшись, Мяубах вылезла с кровати и прошлась по лестнице вниз. Гермес уже ушёл, и дом окутался странной пустотой без него. Это осознание удивило её. Ведь ещё вчера она это не заметила даже. Вчера она даже не знала, какого это - скучать по кому-то. Теперь это отсустствие едва уловлимо витала вокруг стен дома, словно отсуствующая нота в песне. Записка лежала на кухонном столе, и Мяубах осторожно подошла к ней. Люди постоянно записывали что-то. Наверное, они часто забывали что-либо. В записке было написано: «Ушёл пораньше. Обязаность вестника. Попытайся больше не угрожать правителям, пока я ушёл. Еда на кухне» - Гермес. Мяубах моргнула, а затем улыбнулась. Тепло у неё в груди встрепетнулось. Съев на завтрак примерно вдвое больше, чем планировал Гермес, Мяубах в конце концов поймала себя на том, что снова бесцельно бродит по улицам Олимпа. Утро преобразило город. Если вечером он был золотистым и мирным, то утрмо был ярким. Улицы бурлили от городской суеты. Нимфы спешили из края в край, неся корзины, ломившиеся от фруктов и цветов. Сатиры¹ громко спорили о чём-то, связанном с козами. Божественные торговцы открывали свои лавки под красочными навесами. С открытых площадей доносилась музыка. Олимп проснулся, и он был прекрасен. Городская площадь раскинулась почти у самого сердца горы - огромная открытая эспланада, в центре которой возвышался гигантский фонтан, высеченный из белого мрамора. Вода струилась каскадами по множеству ярусов, после чего изливалась в кристально чистые чаши у подножия. Площадь была окружена статуями, изображавшими богов, героев и существ, которых Мяубах никогда прежде не видела. Разумеется, она тут же отвлеклась, ведь ей на нос села бабочка. Мяубах скосила глаза, пытаясь её разглядеть. - Знаешь, - раздался неподалёку женский голос, в котором отчётливо слышалась улыбка, - не думаю, что мне хоть раз доводилось видеть, чтобы кто-то с таким любопытством разглядывал обычную бабочку. Мяубах подняла голову и бабочка сразу же улетела. Какая трагедия. У фонтана стояла женщина, непохожая ни на кого из тех, кого Мяубах видела прежде. Она была прекрасна, но не той обычной красотой, какую описывают смертные. Её красота была подобна величию звёзд или океанов. Тёмные волосы каскадом спадали на плечи, напоминая жидкую полночь.Её голову венчала корона. Сила словно струилась от самого её присутствия, едва заметная, но неоспоримая. Мяубах узнала её мгновенно, ведь это она была той красавицей, что сидела рядом с Леусом (Зевсом?). - Гера. Царица Олимпа улыбнулась. - Вот и хорошо. По крайней мере, хоть кто-то помнит моё имя. Мяубах так и просияла. Она определённо стала лучше запоминать имена. - Ты тоже пришла посмотреть на бабочку? На мгновение Гера просто замерла, глядя на неё. А затем рассмеялась. Искренне, от души. Этот звук заставил нескольких бессмертных неподалёку удивленно обернуться. Судя по всему, царица Олимпа смеялась нечасто. - Нет, - ответила Гера. - Хотя, возможно, стоило бы. Мяубах с мудрым видом кивнула. В конце концов, бабочки и правда были интересными. Гера какое-то время молча разглядывала её. Наконец царица вздохнула: - Зевс передумал. Мяубах моргнула. - Насчёт бабочек? - Нет. - Оу. Гера потёрла переносицу. Похоже, это уже становилось семейной привычкой. - Он изменил своё решение насчёт тебя. А вот это уже было интересно. Мяубах наклонила голову набок. - А что насчёт меня? На долю секунды в глазах Геры промелькнуло веселье. Но затем она выпрямилась: - Царь Олимпа официально признал твою божественную сущность. Тишина. Где-то чирикнула птичка. Где-то в фонтане всплеснула вода. Мяубах тщательно обдумала услышанное. А затем выдала: - А-а-а. Гера уставилась на неё: - И это всё? - А должно быть что-то ещё? В этот миг царица Олимпа стала поразительно похожа на Гермеса в те моменты, когда он изо всех сил старался не сойти с ума. Любопытно, возможно, все олимпийцы страдали одним и тем же недугом. - Я сообщаю тебе о том, что Зевс отменил решение, которое принял меньше суток назад. - А-а Очередная пауза. А затем: - Он меня боится? Вопрос прозвучал так непринуждённо, что Гера тихонько хмыкнула. - Нет - осторожно ответила она. Мяубах захлопала глазами, и Гера вздохнула. Вид у неё был совершенно измотанный.. - Это не самое главное. - Разве? - Нет. Царица зва́ла кого-то жестом за своей спиной, и этот кто-то званый шагнул вперёд. Мяубах даже не замечала, что всё это время там кто-то стоял. Она была очень бледной и выглядела совсем юной по сравнению с большинством богов, однако в её глазах сразу угадывался выдающийся ум. Полная противоположность Гермесу. - Это, - провозгласила Гера, - твой подарок. - …Человек? Рыжеволосая женщина захлопала глазами, а Гера закрыла свои глаза. Где-то неподалёку птица издала звук, подозрительно похожий на смех. Наконец царица вздохнула: - Да, Мяубах. Человек. Взгляд Мяубах переместился на женщину, стоявшую рядом с Герой.Рассмотрев её поближе, Мяубах подметила детали, которые упустила сначала. Женщина была высокой, даже повыше Гермеса, и держалась с умиротворённой, спокойной уверенностью. Её бледная кожа словно светилась в лучах утреннего солнца, а яркие рыжие волосы вспыхивали на свету, напоминая живую медь. Но сильнее всего поражали её глаза. Они были пронзительно-голубыми. Не цвета неба. Не цвета океана. Ледниково-голубыми. Такой оттенок можно встретить лишь в толще древних льдов. Тот самый цвет, который словно говорил: эти глаза видели слишком многое и не забыли ничего. Женщина вежливо наклонила голову: - Рада знакомству, леди Мяубах. Мяубах тут же оглянулась через плечо - но позади никого не было. - «Леди Мяубах» это ты, пояснила Гера. - А-а-а, - Мяубах ненадолго задумалась, а затем ткнула в себя пальцем. У меня теперь есть титул? - Он у тебя со вчерашнего дня, - вздохнула Гера. Эта мысль её несказанно порадовала. Титулы ей нравились, они звучали очень солидно. Гермес назвал её Богиней Кошек, а теперь она стала леди Мяубах. Неделя определённо выдалась продуктивной. Рыжеволосая женщина на протяжении всего этого разговора сохраняла удивительное терпение. Впечатляет. Большинство людей рядом с Мяубах выходили из себя намного быстрее. Гермес уж точно. - Это Перси, - продолжила Гера - Один из духов-хранителей Олимпа. Она служит этому городу уже много веков. Перси слегка склонила голову: - Ваше Величество. Мяубах тут же ткнула в неё пальцем: - Величеств тут двое. Лицо Перси дрогнуло. - Да. - А если возникнет путаница? - Не возникнет. - А если возникнет? - Не возникнет. Мяубах приняла это объяснение, хотя оно и показалось ей глубоко неубедительным. Люди постоянно во всём путались, так что и боги, скорее всего, тоже. Гера снова указала рукой на Перси. - Как я и говорила до того, как меня прервали... - поспешила продолжить царица, пока её опять не перебили - Зевс приставил Перси за тобой. Это заявление тут же приковало к себе всё внимание Мяубах. - Приставил? - Она станет твоим гидом, - Перси сделала шаг вперёд - Твоим хранителем, советником и компаньоном на то время, пока ты будешь привыкать к Олимпу. Мяубах захлопала глазами. «Компаньон». Это слово показалось ей знакомым - Гермес вчера вечером использовал похожие слова. «Друг». «Привязанность». «Компаньон». - А зачем? На этот раз ответила сама Перси: - Потому что Олимп огромен, леди Мяубах. Здесь свои обычаи, законы, районы, интриги, история, соперничество, традиции... - Перси сделала паузу - И если оставить вас без присмотра, существует статистически значимая вероятность, что вы случайно спровоцируете дипломатический скандал. Мяубах прищурилась: - Звучит как-то конкретно. - Так и есть. Ответ прозвучал без колебаний, и Перси явно была серьёзной. Мяубах вспомнила Зевса, а затем его молнии. И то, как она умудрилась пригрозить повелителю Олимпа в первые же сутки после своего появления. - …Справедливо. Перси впервые улыбнулась. Эта улыбка совершенно преобразила её лицо, хоть и была не особо широкой. Не громкая, как у Гермеса, и не ослепительная, как у Аполлона. Но тёплая, как солнечный свет, отражённый от снега. - Я рада, что мы пришли к согласию, - сказала она. Гера заметно расслабилась. Судя по всему, обычно убедить Мяубах в чём-либо было куда сложнее. Царица поправила один из своих браслетов и выпрямилась. - Вот и отлично. В таком случае моя миссия здесь выполнена. - Ты уже уходишь? - Да. - А почему? - Потому что мне нужно помогать управлять империей. Вполне разумное объяснение, и перед уходом взгляд Геры, устремлённый на Мяубах, слегка смягчился. Перемена была едва уловимой. Настолько маленькой, что большинство людей её бы просто не заметили. Но Мяубах, вероятно всего заметила. В глазах царицы читалось любопытство и, возможно, лёгкое беспокойство. - Ты на удивление быстро осваиваешься, - негромко произнесла Гера. Мяубах моргнула. - Правда? - Вчера ты угрожала Зевсу и как-то осталась жива. - А-а-а. Тут не поспоришь. Уголок рта Геры дрогнул в улыбке. Затем царица Олимпа развернулась и ушла, растворившись в шумной городской суете за пределами площади. На несколько мгновений между Перси и Мяубах повисло молчание. Вокруг них Олимп продолжал жить своей привычной жизнью. Торговцы зазывали покупателей, в фонтане шумела вода, жизнь в городе продолжалась. Наконец Перси завела руки за спину. - Хотите более подробную экскурсию? Уверена, Гермес ещё не успел показать вам всё. Мяубах тут же просияла. - Экскурсию? - По Олимпу. Её ушки мгновенно навострились. Новые места? Я только за! - Да! С удовольствием! Перси кивнула, а затем повернула к одной из многочисленных дорог, разветвлявшихся в стороны от городской площади. - Вот и отлично. Дух-хранитель зашагала вперёд, и Мяубах поспешила следом за ней. Впервые с момента прибытия на Олимп онаосознала, что идёт бок о бок с кем-то, кроме Гермеса. Это осознание принесло с собой странное чувство. Не то чтобы неприятное, просто непривычное. Однако покалывания в этот раз не возникло. И вот это было даже интереснее. Перси скосила на неё взгляд: - Что-то не так? - Нет, - Мяубах улыбнулась. - Просто задумалась. Перси несколько секунд молчала. - Что ж, хорошо. Давайте повернём здесь направо... Подземное царство ни капли не походило на Олимп. Там, где Олимп ослепительно сверкал, Подземный мир помнил. Его залы были высечены из обсидиана, который был старше самих континентов. Сквозь пещеры, способные целиком поглотить горы, петляли реки. Древние кристаллы, вросшие в далёкие своды, изливали бледный серебристый свет на каменные тропы, стёртые до гладкости бесчисленными веками шагов. Гермес явился из золотой вспышки и тут же об этом пожалел: Аид был по уши в работе. Король мёртвых сидел за огромным письменным столом, покрытым такой горой документов, что её вполне можно было принять за самостоятельное геологическое образование. Едва переступив порог, Гермес всерьёз подумал о том, чтобы сбежать. К несчастью, Аид уже поднял на него глаза. - Ты снова корчишь эту рожу, - заметила Геката, нежась в кресле у одного из возвышавшихся в комнате книжных шкафов. Гермес обличающе ткнул в её сторону пальцем: - Нет у меня никакой «рожи»! - Ещё как есть. - Ну, я делаю это не нарочно. Богиня магии перевернула страницу своей книги. Гермес терпеть не мог то, как часто она оказывалась права. В другом конце комнаты Аид отложил перо. - У тебя такой вид, будто Аполлон только что опять что-то поджёг. - Это... подозрительно конкретно. - Вообще-то такое уже случалось. Повисла короткая пауза, после чего Аид слегка откинулся на спинку кресла: - Так что произошло? Гермес открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Потому что, если честно, он совершенно не понимал, с чего начать. С рыбы? С цветов? Или с того факта, что она забрела на Олимп так, словно просто случайно свернула не туда, исследуя просторы мироздания? В конце концов он остановился на самом простом: - Ты помнишь ту новую богиню? Я отправлял письмо вчера днём, но, возможно, оно ещё не дошло. - Смутно, - безучастно отозвался Аид. Двадцать минут спустя Гермес всё ещё продолжал говорить, а Геката уже напрочь забросила свою книгу. Когда Гермес наконец дошёл до момента с молнией, казалось, даже сам воздух в комнате замер. - …и в этот миг молния просто растворилась. Повисло гробовое молчание; лишь где-то за стенами дворца глухо рокотала река. Аид перестал писать и сложил руки перед собой. - Опиши это «растворилась». Гермес растерянно моргнул. - Что? - Опиши мне, как именно это произошло. - Э-э, ну... молния, она... просто исчезла. - Нет. Повелитель Подземного царства покачал головой: - Это лишь твой вывод. - Гермес нахмурился, а Аид продолжал: - Что именно ты видел своими глазами? Этот вопрос заставил его запнуться, потому что ответить на него было гораздо сложнее. Хотя само воспоминание мгновенно всплыло в памяти. Ослепительно-белая вспышка божественной молнии... Невыносимое давление, заполнившее всю комнату. И Мяубах, которая просто стояла там без страха и без злости. Она просто была. А затем - ничего. В одно мгновение молния ещё существовала, а в следующее её уже не стало. Гермес сглотнул. - Она была там, - тихо произнёс он. - А потом её не стало. Впервые на памяти Гермеса Геката выглядела встревоженной. Лишь на мгновение, но он успел это заметить. И если уж та, кто повелевала тёмной магией, понятия не имела о произошедшем... Правитель Подземного царства долго молчал. Наконец он произнёс: - Скорее всего, Зевс сам её остановил. - Не думаю, что... - Остановил. Ты слишком близко к сердцу принмаешь это, Гермес. А это сбивает вас с мысли. Гермес едва не поперхнулся: - Ничего я не принимаю близко к сердцу! Геката рассмеялась. Опасная ошибка, учитывая обстоятельства. Гермес тут же наставил на неё палец: - Твоего мнения никто не спрашивал! - Не знала, что на собственное мнение нужно спрашивать разрешение. Гермес выглядел искренне оскорблённым, пока Геката так и лучилась восторгом. Её губы расплылись в довольной ухмылке, а такое сочетание эмоций у этой парочки редко заканчивалось чем-то хорошим. Бог-вестник всплеснул руками и принялся мерить кабинет шагами, крылышки на его сандалиях раздражённо трепетали при каждом шаге. - Вы этого не видели! Ни один из вас! Зевс вложил в этот удар столько мощи, что от горы осталась бы одна щебёнка. Он не пытался её припугнуть. Он не предупреждал её. Он был в ярости! - Зевс частенько бывает в ярости, - сухо отозвалась Геката. - Да не в этом суть! - Ну так найди уже свою суть и изложи её всему классу. Гермес замер на месте и в упор уставился на Гекату, а та лишь мило улыбнулась в ответ. Улыбка была ловушкой, и каждый в этой комнате прекрасно это понимал. К несчастью, Гермес никогда не отличался умением обходить ловушки стороной. - Ты невыносима. - И тем не менее я всё ещё здесь. Бог-вестник ткнул в неё пальцем, словно один этот жест мог каким-то образом доказать его правоту. За своим столом Аид молча потянулся за следующим документом и вернулся к чтению. Эти двое устраивали подобное далеко не в первый раз. И уж точно не в последний. - Вы думаете, я преувеличиваю! - Я думаю, что ты знаком с этой девчонкой меньше двух суток. - Это не имеет значения! - Видишь? - Геката неопределённо махнула в его сторону рукой. - Вот оно. О чём я и говорю. Гермес захлопал глазами: - Что «оно»? - Вот это. Богиня откинулась на спинку кресла, и в её фиалковых глазах блеснул огонёк веселья. - Ты ей заинтерисован. Это обвинение попало слишком близко к истине, и Гермес тут же встал в оборонительную позицию: - Вовсе нет! - Именно так. Она твоё очередное романтическое увлечение, и теперь ты переиначиваешь правду, чтобы завоевать её расположение. На этом моменте даже Аид оторвал взгляд от бумаг. Король Подземного царства несколько секунд молча сверлил его глазами, после чего медленно отложил перо. Гермес чувствовал, что стремительно и с треском проигрывает этот спор. Разговор каким-то образом ушёл от обсуждения загадочных космических сущностей в дебри его невнятных чувств к Мяубах. Катастрофа. Абсолютная катастрофа. Прежде чем он успел хоть как-то исправить положение, Геката снова рассмеялась, и её глаза ярко блеснули фиолетовым. По комнате пробежала волна магии, а воздух исказился от переплетения чар, древних и новых, потусторонних и явных. Прямо над головой Гермеса возникла дюжина крошечных иллюзий. Цветы. Сотни цветов. Одни парили в воздухе, другие кружились или танцевали. Он так долго распинался о том, как Мяубах останавливалась понюхать каждый цветок, что совершенно упустил из виду, как другие боги истолкуют эту болтовню. Геката выглядела невероятно довольной собой. - Значит, утверждаешь, что цветы имели отношение к делу? - Геката. - Да? - Геката. - Да-а?.. Гермес бросился на неё, правда, не особенно далеко. Восьмой бог Олимпа не стал обрушивать всю мощь своей силы, опасаясь неминуемого гнева Аида. Однако его выпада хватило, чтобы Геката залилась смехом, и как только она щелкнула пальцами и растаяла в воздухе, тут же возникнув в нескольких футах от кресла. В ту же секунду кабинет погрузился в полный хаос: иллюзии начали взрываться по всему помещению. Цветы превращались в птиц, а птицы в рыб. А рыбы становились крошечными крылатыми копиями Гермеса, которые летали вокруг, выкрикивая оскорбления. Одна из них приземлилась прямо на стол Аида. Повелитель Подземного царства в упор уставился на неё. Крошечный Гермес уставился в ответ. Затем миниатюрная иллюзия открыла рот: - Ты скучный, и я ненавижу тебя, Аид! А ну обрати на меня внимание! И она щелчком отправила призрачный камешек прямо ему в лоб - вот только камешек оказался вполне осязаемым и заставил царя поморщиться. Тишина. Абсолютная тишина воцарилась в кабинете, а температура воздуха резко упала. И это не было метафорой... мороз пробрал до костей. Тени, тянувшиеся по полу кабинета, внезапно стали гуще. Тьма начала сгущаться под столом, вдоль стен, под книжными шкафами и креслами. Рокот рек за стенами дворца, казалось, полностью затих. Каждая иллюзия замерла. Каждый цветок, каждая птица, каждый крошечный Гермес. В разговор вмешалась сама Смерть. Аид не стал вставать со своего кресла. Он не повысил голоса. Он просто посмотрел на них, и этого оказалось достаточно. Геката тактично кашлянула, а Гермес послушно сел на место. В своей перепалке они зашли слишком далеко и разгневали того, чья сила в этой комнате была безгранична. На несколько мгновений все застыли в молчании. Затем Аид снова вернулся к своим документам. - Как бы весело это ни было, я вообще-то пытаюсь управлять целым царством. Гермес угрюмо скрестил руки на груди, а секунду спустя Геката повторила его жест. Ни один из них не выглядел особенно виноватым. Раздался стук в дверь, но прежде чем кто-то успел ответить, она открылась. В комнату ворвалось тепло, а следом за ним пришла весна. По краям книжных шкафов на миг распустились и тут же растаяли цветы. Вошла Персефона, искусно удерживая в руках серебряный поднос. На нём стояло несколько стаканов и дымящийся чайник. Царица Подземного мира окинула взглядом представшую картину: надутого Гермеса, строящую из себя невинность Гекату, погребённого под бумагами Аида и витающие в воздухе остатки магического хаоса. Она вздохнула: - Что на этот раз стряслось? - Понятия не имею, - тут же выпалила Геката. Гермес посмотрел на неё с глубоким возмущением, и Персефона, к счастью, не поверила ни единому слову Гекаты. Тем не менее докапываться до сути она не стала, и это было мудрое решение. Вместо этого она протянула Гермесу чашку. - Чаю? Обычно Гермес соглашался ещё до того, как она успевала договорить. Однако сегодня его внимание было приковано к совершенно другому предмету. На столе Аида лежал запечатанный конверт. Сургучный оттиск нёс на себе безошибочно узнаваемую метку Олимпа. Письмо было адресовано напрямую Зевсу. Это было просто идеально, как раз то, что ему нужно. Гермес сцапал конверт быстрее, чем кто-либо из правителей успел возразить. Персефона всё ещё держала поднос с чаем. - Нет. Ответ прозвучал так молниеносно, что все присутствующие так и уставились на него. Даже Аид выглядел удивлённым. - Ты не хочешь чаю? - переспросила Персефона. Гермес уже вовсю пятился к двери. - У меня работа. - Но у тебя всегда работа, - её голос, мягкий и нежный, звучал глубже, чем у Мяубах. - Сегодня её ещё больше. До свидания. Бог-вестник растворился в золотой вспышке прежде, чем кто-либо успел его остановить. Персефона медленно опустила поднос, а Геката продолжала сверлить взглядом пустое место, где ещё мгновение назад стоял Гермес. А затем произнесла: - Он отказался от чая. В комнате повисла тишина, и даже Аид слегка нахмурился. Потому что, если честно? Это было самое тревожное из всего, что Гермес наговорил за день. Путь обратно на Олимп занял всего пару секунд. Один миг, и Гермес стоит в Подземном царстве. Следующий, и перед ним уже тянутся коридоры из слоновой кости. И он тут же пожалел, что не остался под землёй. Атмосфера в олимпийском дворце казалась какой-то неправильной. К счастью, не опасной или враждебной, но... натянутой. Словно вся гора внезапно осознала то, чему не могла найти объяснения. Боги перемещались по залам куда тише, чем обычно. Разговоры мгновенно смолкали, стоило всплыть определённым именам. Слуги ходили чуть быстрее. Отголоски вчерашних событий ощущались повсюду. Гермес шёл по возвышающимся коридорам, украшенным золотом и мрамором, пока впереди не показался тронный зал. Громадные двери были открыты. На своём троне восседал Зевс. Повелитель Олимпа выглядел в точности таким, каким Гермес его помнил. Могущественным, величественным, непоколебимым. И всё же теперь в нём сквозило кое-что ещё. Что-то спрятанное на поверхности: нерешительность. Это открытие выбило его из колеи. Гермес приблизился в полном молчании, но Зевс не обратил на него внимания сразу. Владыка просто продолжал читать документ, лежавший перед ним. Молчание было удушающим; Гермес аккуратно положил конверт на стоящий рядом столик. Но в ответ - по-прежнему ничего. Ни приветствия, ни указаний. Это игнорирование казалось намеренным, похожим на наказание или напоминание. Бог-вестник сохранял абсолютно бесстрастное выражение лица. И всё же он физически ощущал раздражение, исходившее от трона. Вчерашний день не был забыт, и его забудут ещё очень нескоро. Гермес развернулся, чтобы уйти, но на полпути к дверям любопытство взяло верх. Он оглянулся назад. И это было ошибкой. Потому что Зевс больше ничего не читал. Повелитель Олимпа смотрел сквозь распахнутые двери балкона на раскинувшийся вдали город. На Олимп. На что-то невидимое. Гермес знал Зевса тысячи лет. Он прекрасно знал его гнев, его гордыню и его высокомерие. Тревога же была гостьей куда более редкой. И оттого это было гораздо более пугающей. Больше не проронив ни слова, Гермес удалился. Позади него Зевс оставался неподвижен на своём троне. А где-то там, внизу, в самом сердце города, совершенно не подозревая о том, что её персона занимала мысли королей, королев, правителей, духов и богов, Мяубах, скорее всего, как раз донимала Перси вопросом, есть ли у цветочков чувства. Что, надо признать, было абсолютно в духе Мяубах. ¹Сатиры-лесные божества и демоны плодородия в мифах древней Греции ========================================================================== ГЛАВА ЭПИСЛОН ε Чем глубже они заходили в этот район, тем больше Олимп становился похож на настоящий город, а не на божественное царство из фантазий смертных. Мраморная архитектура, разумеется, никуда не делась, но здесь она выглядела уютнее. Фасады были менее отполированными. Подоконники утопали в цветочных ящиках. По крышам вились виноградные лозы. На балконах сверху трепетало на ветру развешанное бельё, а улицы были наполнены той самой привычной суетой, что неизменно царит везде, где собираются люди. Между зданиями носились дети, держа в руках светящиеся ленты. Все они были бессмертными - кто-то сильнее, кто-то известнее. Настоящий плавильный котёл из богов и других вечных созданий, среди которых затесалось даже несколько даймонов¹. Какой-то торговец во весь голос спорил с покупателем из-за цены на зачарованные персики. Где-то неподалёку кто-то выпустил на волю стаю ярко оперенных птиц, и они кружили в вышине, словно живые брызги краски на синем холсте неба. Мяубах нравилось это. Каждые несколько секунд её внимание переключалось на что-то новое. То на белку, балансирующую на заборе, то на цветок, проросший боком прямо из стены, то на кошку, спящую на окошке. Исследовать Олимп стало значительно труднее теперь, когда она обнаружила, что он обитаем. - Вы опять уставились. Мяубах посмотрела на Перси. - Я просто наблюдаю! - игриво огрызнулась она. Перси вздохнула. Судя по всему, Гермес ничуть не преувеличивал. Впереди, у одного из сосетних фонтанов, собралась небольшая толпа. По площади разносился гул любопытных голосов, то и дело прерываемый взрывами хохота. Что бы там ни происходило, это явно было что-то жутко интересное. Естественно, Мяубах тут же свернула с пути. Перси даже не попыталась её остановить. Дух-хранитель просто поменяла курс с покорной усталостью человека, который стремительно осознавал, насколько невыполнима на самом деле её задача. При их приближении толпа расступилась, явив взору молодого человека, который восседал на краю фонтана со всей уверенностью того, кто искренне считает, будто этот мир создан исключительно ради его забавы. На вид ему было лет двадцать, с тёмными волосами, с рваным шрамом, пересекающим правый глаз. Этот шрам должен был делать его лицо пугающим, но вместо этого он лишь подчёркивал его черты. Из-за этих глаз охотнка он, по правде говоря, был немного похож на Гермеса. К несчастью, всякая суровость улетучивалась из-за того, что парень в данный момент увлечённо спорил с голубем. - Нет, ты послушай меня! - театрально выговаривал он птице, драматично тыча в её сторону пальцем. - Вчера ты стащил мой хлеб. Голубь безучастно смотрел на него. - Я точно знаю, что это был ты! Хо хо хо! Даже не смотри на меня так! Мы оба знаем, что ты натворил! - несколько человек в толпе покатились со смеху, пока голубь клевал его за руку. Мяубах замерла у края толпы, наблюдая за этим зрелищем, и парень повернул голову в её сторону. Широкая улыбка, расплывшаяся по его лицу, ясно давала понятья, ведь он ещё не встречал незнакомца, с которым поленился бы заговорить. - Ну надо же, - протянул он, спрыгивая с бортика фонтана. - А ты, должно быть, та самая новенькая. Мяубах захлопала глазами: - Эм, я? - Если, конечно, на этой неделе на Олимп не забрела ещё какая-нибудь богиня-кошкодевочка. Это казалось маловероятным. Парень протянул ей руку. В отличие от Гермеса, его, похоже, совершенно не волновало, знает ли она, что такое рукопожатие. - Я Солдат Фиш. Ну, типа, что-то вроде героя войны, - он самодовольно ухмыльнулся, покосившись на голубя. - Это долгая история, - продолжил он. - Я уже несколько недель имею дело с ведьмой-оборотнем. Понимаешь, она украла мой… Заметив замешательство Мяубах, он просто слегка потряс протянутой ладонью в воздухе, ожидая ответа. Когда же Мяубах округлила глаза ещё сильнее, он просто засунул руку в карман и присвистнул. - Ладно. Ну, проехали. Голубь тут же перелетел ему на плечо. - Паршивая ведьма, - прорычал под нос Солдат Фиш. Птица с довольным видом клюнула его в плечо и упорхнула прочь. - Хо-хо-хо! Видали? Вот с чем мне приходится иметь дело! - он показал птице средний палец, пока та превращалась в крошечную точку вдали - Всё равно я тебя поймаю! Мяубах сама не заметила, как заулыбалась. В этом парне было что-то, что мгновенно располагало к себе. И дело было вовсе не в том, что он казался каким-то особенным красавцем, могущественным или внушительным. Скорее, подкупало то, с каким абсолютным комфортом он позволял себе быть нелепым. Многие боги, которых она здесь встречала, из кожи вон лезли, чтобы казаться важными, но Солдату Фишу до этого явно не было никакого дела. - А это Перси, - услужливо подсказала Мяубах. - Я знаю Перси, - он коротко кивнул духу-хранителю. - Ты знаешь вообще всех, - отозвалась Перси. - Связи! - ухмылка так и не сошла с его лица, как, судя по всему, и его уверенность в себе. Только тогда Мяубах заметила ещё одну фигуру, стоявшую в нескольких шагах позади него. Мальчик, моложе Солдата Фиша. Его каштановые волосы выбивались из-под синего цилиндра, который выглядел слегка великоватыми, но в отличие от Солдата Фиша, он казался довольно застенчивым. Их взгляды встретились, и парень отвернулся так быстро, что Мяубах на секунду даже засомневалась, не обидела ли она его ненароком. Солдат Фиш проследил за её взглядом: - О-о-о. Сайлас! Подросток выглядел испуганным, но всё же смущённо покашлял: - Тебя ведь зовут Мяубах... верно? Та самая, что остановила молнию Зевса? - Я думаю, что так! - Мяубах вильнула хвостом. - А ну иди поздоровайся, - скомандовал Солдат Фиш. - А это правда обязательно? - парень поморщился. - В конце концов, иметь дело с богами... разве это благоразумно? - Лицо мальчишки густо покраснело от смущения. - Помнишь, что стряслось между тобой и Аполлоном? Я бы не хотел это повторять. Как по мне... - Он тяжело вздохнул. - Как по мне, так лучше вообще держаться от греха подальше. Мяубах склонила голову набок. Что это за странная смена цвета на его щеках? Неужели они перегрелись? Такая вероятность не на шутку её встревожила. - Ты заболел? Сайлас чуть не поперхнулся, а Солдат Фиш аж согнулся пополам от хохота. Его заливистый смех эхом разнёсся по всей площади: - ХА-ХА-ХА Подросток спрятал лицо в ладонях: - Нет... - Однако секунду спустя он немного приободрился, понадеявшись, что Мяубах просто пошутила. - Как тебе Олимп? - Просто замечательно! - заявила Мяубах, мысленно отложив информацию о покраснении щёк в долгий ящик для дальнейшего изучения. Солдат Фиш наконец пришёл в себя достаточно, чтобы смахнуть слезу с глаза. - Мелкий вечно таскается за мной хвостом, но парень правильный, - фыркнул он. - Знаешь, я тут вообще-то помог ему подцепить девчонку... Пока Солдат Фиш вовсю разглагольствовал, Мяубах внезапно поймала себя на мысли, насколько же... умиротворённо она себя чувствует. Она наконец-то заводит друзей. Настоящие люди, совсем не такие, как те невыносимые боги из Пантеона. Люди, которые смеялись. Люди, которые спорили. Люди, которые загоняли друг друга в краску и делили общее прошлое. И почему-то теперь, стоя посреди этой шумной площади, пока Солдат Фиш ради забавы изводил Сайласа, а Перси молча проклинала все решения, которые привели её в эту точку, Мяубах почувствовала, как внутри разливается странное тепло. Не то странное, трепетное тепло, которое вызывал Гермес. Кое-что другое. Ощущение того, что она здесь своя. Это чувство уютно угнездилось у неё в груди, пока Солдат Фиш продолжал увлечённо расписывать какую-то грандиозную катастрофу, которая, судя по всему, произошла между Сайласом, его девушкой, Аполлоном и несколькими бочками вина. Мяубах поняла от силы половину этой истории. И, надо признать, главным образом потому, что Солдат Фиш, похоже, был физически не способен рассказывать что-либо последовательно. - …и тут Аполлон мне и говорит… - Всё было вообще не так. - Ты уверен? Потому что… - Абсолютно. - Сайлас, я сам там был! - Я тоже. - О хо хо! Вот именно! А значит, ты должен понимать, что я прав! У подростка был такой вид, будто он выслушивал этот спор уже примерно в двухсотый раз, пока Перси выглядела столь же равнодушной. Тем временем несколько местных жителей волей-неволей начали прислушиваться к их разговору. Судя по всему, Солдат Фиш привлекал к себе внимание, где бы ни появлялся. Это многое объясняло. Мяубах с растущим весельем наблюдала за этой пикировкой. Между ними чувствовалась непринуждённая близость, тот особый ритм общения, который рождается лишь после долгих лет дружбы. Солдат Фиш без устали подкалывал и провоцировал товарища, пока Сайлас тщетно пытался сохранить хоть какое-то подобие достоинства. Это напомнило ей кое-что. Звёзды. Но не отдельные звёзды, а созвездия. То, как определённые небесные тела всегда тянуло обратно друг к другу, какое бы расстояние их ни разделяло. Разные. Уникальные. И всё же связанные. Пожалуй, это и была дружба. Люди, кажется, строили вокруг подобных вещей всю свою жизнь. В конце концов Перси сверилась по солнцу и вздохнула. Этот звук мгновенно напомнил Мяубах о Гермесе. Она начинала подозревать, что у всех ответственных взрослых есть общие черты. - Нам действительно пора продолжить экскурсию, - заметила Перси. - О-о-у, - Солдат Фиш обиженно надул губы. - Всем вообще фиолетово. Прежде чем Сайлас успел хоть что-то ответить, с соседней улицы показалась ещё одна фигура: кто-то шёл, нагруженный корзинами, доверху забитыми цветами и морскими ракушками. Гул голосов на площади тут же изменился. Люди расступались перед ней. Некоторые уважительно склоняли головы. Эта женщина была прекрасна. Но не той броской, сокрушительной красотой, какой обладала Гера. И не той ослепительной, как у Афродиты. В ней сквозило нечто гораздо более нежное, безмятежная красота океана на рассвете. Тёмные волосы волнами спадали по спине, украшенные жемчугом и осколками кораллов. Подол её морской-зелёного платья, казалось, шёл рябью, точно вода, хотя вокруг не было ни единого дуновения ветра. Вокруг её ног мерцали крошечные капли, прежде чем раствориться на камнях мостовой. Она тепло улыбнулась помахавшему ей ребёнку, и тот от счастья чуть ли не растаял. - А это кто? - спросила Мяубах. Перси проследила за её взглядом. - Оу. Это Амфитрита. Это имя Мяубах ровным счётом ничего не говорило. Судя по всему, по её лицу это было видно сразу. - Владычица морей, - пояснила Перси. - И жена Посейдона. Амфитрита прошла совсем рядом, приветственно кивнув Перси. Дух-хранитель уважительно ответила на жест, в то время как Мяубах начала вовсю махать богине рукой. Владычица морей на секунду замерла, а затем поднесла кончики пальцев к губам - это было традиционное морское приветствие. Морская богиня двинулась дальше и вскоре скрылась в глубине расположенного за площадью рынка. - Она вроде милая, - заметила Мяубах. Перси кивнула: - Так и есть. - Ага, только вот Посейдон вообще ни разу не милый. Как он смог женится на такой женщине ума не приложу, - хмыкнул Солдат Фиш, отчего какой-то торговец неподалёку аж поперхнулся своим напитком. Сайлас тут же занервничал. - Давайте всё-таки не будем публично оскорблять олимпийцев, - тактично предложила Перси. - А почему? - искренне удивилась Мяубах. Солдат Фиш тем временем безуспешно пытался сдержать хохот: - Хо хо хо! Как же она мне нравится! - Большинству людям нравится, - пробормотала Перси. - А ещё большинство людей обычно не угрожают Зевсу. Мяубах склонила голову набок. Все вокруг без конца припоминали ей этот случай, но она до сих пор так и не поняла, почему это событие считают чем-то из ряда вон выходящим. По мере того как они шли дальше, улочки квартала постепенно становились всё более жилыми. Торговые лавки уступили место ухоженным садам. Шум города начал стихать. Дома попадались всё чаще, и каждый из них был уникален по-своему. Одни походили на миниатюрные дворцы, другие напоминали сказочные коттеджи. Район оказался раскинут на куда большей территории, чем Мяубах показалось поначалу. Дороги разбегались во всех направлениях, петляя среди склонов холмов и утопающих в цветах двориков. Мимо то и дело проходили боги, духи, нимфы, даймоны и бесчисленные другие бессмертные создания. Одни останавливались, чтобы поздороваться с Перси. Другие замирали, в открытую разглядывая Мяубах, и лишь затем продолжали свой путь. Слухи разносились мгновенно, особенно если они касались кого-то, кто сумел пережить встречу с Зевсом. - Они все на меня смотрят? - спросила Мяубах. - Да. Мимо прошла группка молодых бессмертных, и один из них сразу её узнал. В ту же секунду по рядам пронёсся взволнованный шёпот. Мяубах с любопытством наблюдала за этой реакцией. Чем дальше они продвигались, тем больше деталей она подмечала вокру. Маленькие алтари, украшенные свежими цветами. Дети, играющие прямо на мостовой. Семьи, обедающие на открытых верандах, и соседи, болтающие через забор. Для той, кто миллиарды лет бессмысленно блуждал в бесконечной тьме между звёзд, это зрелище завораживало сильнее любого, даже самого роскошного дворца. И хотя сама она этого ещё не замечала, в нескольких улицах позади, держась на расстоянии, за ними тихо следовал тот самый паренёк в огромном синем цилиндре. И каждый раз, когда Мяубах смеялась, Сайлас тоже ловил себя на том, что улыбается. Даже если сам не мог толком объяснить почему. - Эй, - прошептала Перси, оглянувшись назад. - Похоже, Сайлас идёт за нами, - она сделала паузу. - Каждой богине нужны последователи, и, кажется, он твой первый! Она шутливо ткнула Мяубах в плечо. - Какое имя себе выберешь? - Мяубог, разумеется! - ответила та. - Но разве Сайлас сам не бог? - Лишь отдалённый потомок. Его предки жили несколько поколений назад. Скорее всего, очередной плод любовных похождений Зевса. Хотя эта кровь и дарует ему бессмертие, одной капли божественности мало, чтобы чем-то отличаться от обычного человека. По сути, ему разрешено приходить на Олимп всего на одну неделю в месяц. - Как грустно, - произнесла Мяубог. - Это... несправедливо. - Что есть, то есть, - согласилась Перси. - А теперь давай выберем тебе новый дом! У любой великой богини должны быть свои владения для исполнения божественного долга! Стоило Перси упомянуть дома, как ушки Мяубах навострились так высоко, что едва не спрятались в волосах. - Дом? - повторила она, и в её голосе внезапно вспыхнул такой восторг, что с ближайшей крыши с перепугу взлетело несколько птиц. - Мой собственный дом? Эта мысль, казалось, искренне её ошеломила. Для той, кто провел большую часть жизни, бесцельно дрейфуя в бесконечной темноте между галактиками, идея иметь одно-единственное постоянное место была чем-то невероятным. - Да, - ответила дух-хранитель, изо всех сил стараясь не улыбнуться. - Твой собственный дом. Зевс одобрил выделение резиденции сегодня утром. От этого всё становилось только страннее. Мяубах слегка замедлила шаг, пока они продолжали идти по извилистым дорожкам жилого квартала, а её хвост задумчиво покачивался из стороны в сторону. Опять Зевс. Все вокруг только и делали, что твердили о Зевсе. Гермес говорил о Зевсе. Гера говорила о Зевсе. Этот город, похоже, был физически неспособен обсуждать что-либо дольше пяти минут без того, чтобы как-то не приплести его к разговору. Этот старик был на удивление важной персоной для кого-то, чьи молнии вчера дали ошибку. Эта мысль крутилась у неё в голове, пока они поднимались по пологому склону дороги, усаженной цветущими вишнями. Их бледные лепестки лениво кружили в полуденном воздухе, устилая каменные дорожки подобно розовому снегу. Внизу, по всему горному склону, до самого горизонта раскинулся Олимп. В лучах солнца ярко сияли крыши из слоновой кости. Между районами изящными арками раскинулись мосты. Кристально чистые реки петляли среди кварталов, утопающих в садах и фонтанах. Это было красиво. Настолько красиво, что Мяубах едва не забыла, что вообще-то они ищут ей дом. Ключевое слово едва. - Этот район предназначен в основном для божественных обитателей, - пояснила Перси, когда они свернули за очередной угол. Большинство свободных домов раньше принадлежали богам, которые либо перебрались в другие миры, либо вошли в состав других семей после женитьбы, либо просто их забросили. - Люди бросают свои дома? - Поразительно часто, - ответила Перси. Мяубах сочла это верхом безответственности. Первый дом расположился у узкого ручья, который вился по кварталу, словно лента жидкого серебра. По его белым каменным стенам карабкался плющ, а под каждым окном пышно цвели гроздья ярко-синих цветов. Перси провела её через калитку в палисадник и с явной уверенностью указала на коттедж: - Этот вариант освободился несколько десятилетий назад. Он находится близко к центру города, отсюда открывается прекрасный вид, а прежний хозяин ухаживал за одним из лучших садов во всём районе. Мяубах внимательно всё изучила. Она обошла владения один раз. Затем второй. А потом присела на корточки возле клумбы. Наконец она поднялась: - Что-то здесь не то. Перси захлопала глазами- ответ прозвучал с такой непоколебимой уверенностью, что духу-хранителю потребовалось время, чтобы переварить услышанное. - Что именно «не то»? - Дом. - Но… ты ведь даже внутрь не заходила! - застыла Перси. - Знаю, - в её ответе, как ни странно, не было пренебрежения. Скорее, он прозвучал извиняюще. Мяубах бросила на коттедж последний взгляд и качнула головой: - Он миленький. Но он не ощущается моим. Перси несколько секунд молча смотрела на неё, а затем тяжело вздохнула. После такого Гермес точно будет ей должен. Второй дом оказался значительно больше. Вход обрамляли алебастровые колонны, вдоль дорожек выстроились статуи, а ухоженный внутренний двор занимал едва ли не половину всей территории. Боги рангом пониже, пожалуй, передрались бы за право здесь жить. Мяубах не выдержала и минуты. Богиня-кошка ткнула пальцем в сторону здания: - В нём как-то одиноко. Ответ, который не имел абсолютно никакого логического смысла, но в то же время звучал совершенно искренне. Перси поймала себя на том, что обернулась на усадьбу и, к своему раздражению, начала подмечать детали, которых раньше не замечала. Здесь не было никаких следов недавних гостей. Статуи казались какими-то пустыми. Декоративными. Мёртвыми. Перси злилась на себя за то, что Мяубах оказалась права. Третий дом возвышался на самом краю обрыва, и оттуда открывался один из самых захватывающих видов на всём Олимпе. В четвёртом был уединённый сад, достаточно большой, чтобы устраивать там приёмы. Пятый и вовсе парил в паре футов над землёй, потому что его архитектор, судя по всему, решил, что гравитация - штука необязательная. Мяубах отвергла абсолютно все. К шестому дому Перси начала понимать, почему у Гермеса временами бывал такой измотанный вид. К седьмому она уже всерьёз размышляла, положена ли духам-хранителям досрочная пенсия. Восьмое поместье едва не увенчалось успехом. Там были и птицы, и цветы, и приятный вид, а окружающего лесного массива хватило бы, чтобы удовлетворить большинство любящих природу божеств. Перси даже позволила себе робкую искорку надежды. Но тут Мяубах нахмурилась: - Что-то здесь просто... не так. Дух-хранитель устало закрыла глаза: - Идём дальше. Дорога огибала склон холма, утопающий в полевых цветах, и несколько минут обе они молчали. Ветер шелестел в листве деревьев. В воздухе лениво плыл аромат бутонов. Внизу, в лучах полуденного солнца, сверкал Олимп, живущий бесчисленными историями, которые одновременно разворачивались на его раскинувшихся улицах. Вдруг Мяубах остановилась - так резко, что Перси едва не врезалась в неё. - Ну что ещё? - спросила она, заранее готовясь к очередной нелепой катастрофе. Однако ответа не последовало, потому что Мяубах её не слышала. Богиня-кошка полностью замерла. Её взгляд намертво прикипел к чему-то, что пряталось за рощей серебролистных деревьев у самого края холма. Перси проследила за направлением её взора и тоже застыла. Уютно расположившись посреди цветущих садов, стоял скромный домик из светлого камня и тёплого дерева. Он не отличался внушительными размерами. В нём не было особого величия. По сравнению со многими особняками, которые они уже успели осмотреть, его запросто можно было счесть невзрачным. И всё же почему-то он им не казался. Рядом с ним высилось исполинское серебряное дерево, чьи ветви защищающим навесом простирались над крышей, словно древний страж. В его листве вили гнёзда птицы. Под ветвями плавно покачивалась ветрянные колокольчики. По всему участку яркими, сочными волнами раскинулись полевые цветы, а по внешним стенам уютно карабкался плющ. Всё это место казалось по-настоящему живым, и это ощущение окутывало склон холма, принося с собой тихую уверенность. Мяубах сделала один шаг вперёд. Затем другой. Взгляд её глаз сказал Перси всё. Поиски окончены. Перси поняла это мгновенно. И вовсе не потому, что Мяубах что-то сказала. Напротив, богиня-кошка стала непривычно тихой, когда перешагнула через маленькую калитку и ступила на участок. Её взгляд скользил по саду, по извилистой каменной дорожке, поднимался вверх по стволу огромного серебряного дерева, стоявшего рядом с домом. Ветви раскинулись над головой, словно защищающие руки, а их мерцающие листья мягко перешёптывались на ветру. Крошечные птицы сновали между ними, весело чирикая, пока солнечный свет пробивался сквозь крону и рассыпал по земле серебристые узоры. Всё это место дышало покоем. Уютом. Любовью. Мяубах безмолвно побрела вглубь сада. Её пальцы коснулись бутонов незнакомых цветов, и в ту же секунду откуда-то из этого цветочного моря выпорхнуло несколько бабочек. Они лениво покружили над ней и опустились рядом, совершенно не боясь. Перси внимательно за всем наблюдала. Сам по себе дом не был чем-то из ряда вон выдающимся. Красивый, спору нет, но на Олимпе стояли сотни красивых домов. И всё же, находясь здесь, она поймала себя на мысли, что ей не хочется уходить. Воздух вокруг казался как будто легче. Теплее. Серебряное дерево над головой мерно покачивалось, и на мгновение Перси могла бы поклясться, что его ветви слегка склонились к Мяубах. «Это... странно», - подумала Перси, нахмурив брови. Этого дома ведь раньше здесь не было, верно? «Нет, ну что за бред... Должно быть, его построили совсем недавно, вот и всё». Тем временем Мяубах присела на корточки возле зарослей полевых цветов. Вокруг неё появилось несколько кошек. Перси захлопала глазами. Откуда они только взялись? Она совершенно не заметила, как они подошли. В одно мгновение сад был абсолютно пуст, а в следующее пушистый рыжий кот уже тёрся о ноги Мяубах, пока крошечный чёрный котёнок карабкался прямо к ней на колени так, словно они были знакомы много лет. Малыш уткнулся головой в её ладонь и замурлыкал. Этот звук не был похож ни на что из слышанного ею ранее, и его вибрация отчётливо передалась в пальцы Мяубах. Несколько мгновений она просто сидела, замерев и во все глаза глядя на котёнка. Затем появился ещё один кот. Потом другой. И ещё один. Всего за пару минут буквально из ниоткуда материализовалось с полдюжины кошачьих. Одни разлеглись под клумбами. Другие лениво вытянулись прямо на каменной дорожке. А один огромный серый кот каким-то образом умудрился оккупировать крыльцо и, судя по его виду, уступать его никому не собирался. Мяубах была на седьмом небе от счастья, особенно когда рыжий кот взобрался к ней на плечо, а чёрный котёнок надёжно обосновался у неё на коленях. Трёхцветная кошка, вышедшая из высокой травы, спустя пару минут уютно растянулась прямо у неё на ногах. В вышине зашелестело серебряное дерево, и с его ветвей одна за другой спрыгнули три черепаховые кошки. Перси ошеломлённо застыла, приоткрыв рот. Это ведь было... сотворение жизни, верно? Низшие боги были не способны на подобные чудеса, да и божества среднего ранга могли лишь баловаться с иллюзиями. Похоже, статус Мяубах был куда выше, чем она предполагала. - Откуда они берутся? - вырвалось у Перси. Мяубах оторвалась от поглаживания трёхцветной кошки и подняла глаза: - Я не знаю, - она сделала паузу, а затем добавила: - Но я их обожаю. Ответ прозвучал мгновенно. И абсолютно искренне. Котёнок замурлыкал ещё громче, и в голове Перси словно что-то встало на свои места. Идея! Дух-хранитель медленно посмотрела на дорогу, затем на раскинувшийся вдали город. А после снова перевела взгляд на Мяубах, которую к этому моменту уже вовсю ластилась целая орава ласковых кошек. Мысль крепла с каждой секундой. Возможно... Возможно, она знала кое-кого, кто мог бы помочь. Спустя несколько минут Перси тихонько извинилась и отошла к краю участка. С кончиков её пальцев сорвалась короткая вспышка магии и растаяла в раскинувшемся внизу городе. Мяубах этого почти не заметила: она была слишком занята. Рыжий кот привёл с собой друзей. Минул почти час. К тому времени как Перси вернулась, Мяубах уже сидела под серебряным деревом, буквально погребённая под лавиной кошек. Не просто рядом с ними - а прямо посреди них. От калитки раздался голос: - Перси? Я получил твоё послание! Дух-хранитель улыбнулась. Идеально рассчитано. В сад вошёл молодой человек с деревянным ящиком в руках. Миндально-каштановые волосы падали ему на лоб, а нервное выражение лица сразу напомнило Мяубах напуганного кролика. - Сосукэ²! - окликнула его Перси, и парень от неожиданности чуть не выронил свой ящик. - Ой... э-э... привет, - его голос прозвучал гораздо тише, чем он планировал. Мяубах мягко улыбнулась. Сосукэ ей понравился, потому что он казался добрым. Немного неуклюжим и робким, конечно, но очень добрым. Позади него на земле стояло ещё несколько деревянных ящиков. - У меня есть предложение, - деловито произнесла Перси, отчего Сосукэ тут же занервничал. И его беспокойство лишь усилилось, когда из этих самых ящиков показались кошачьи мордочки. Мяубах ахнула. Кошки! Осознание этого факта обрушилось на неё подобно божественному откровению. Сквозь деревянные щели на неё уставились десятки крошечных мордашек. Рыжие коты, серые, белые, чёрные. Крошечные котята и уличные бродяги почтенного возраста. Всех мыслимых форм и расцветок. Богиня-кошка замерла как вкопанная - её мозг, казалось, напрочь отказался работать от переизбытка эмоций. Перси выглядела невероятно довольной собой. - Сосукэ помогает в качестве волонтёра в одном из приютов на самой окраине Олимпа, - пояснила дух-хранитель. - И у многих из этих бродяжек нет постоянного дома. Котята дружно замяукали, и глаза Мяубах наполнились таким счастьем, что его с лихвой хватило бы, чтобы осветить весь этот район. - Они могут остаться? Сосукэ робко улыбнулся: - Если... если ты хочешь. Ответ прогремел ещё до того, как он успел договорить: - ДА! С серебряного дерева испуганной стаей снова взмыли птицы. Кошачье племя, судя по всему, разделяло её восторг, и всего за пару минут сад погрузился в абсолютный бедлам. Котята увлечённо исследовали цветочные клумбы, а взрослые коты облюбовали залитые солнцем лужайки. Один особенно амбициозный рыжий проказник попытался взобраться на серебряное дерево, но сорвался с высоты нескольких футов и приземлился прямиком на своего сородича. Тот самый чёрный котёнок, что пришёл первым, посмотрел на новоприбывших с глубоким оскорблённым достоинством, но всё же решил их потерпеть. Перси стояла бок о бок с Сосукэ, наблюдая за этой картиной. Нервный юноша робко поправил рукав: - Кажется, они ей понравились. - Я... тоже так думаю. ¹ Даймон-Мгновено возникающая божественная сила, которая сразу делает какое либо действие (в основном злое) и мнгновенно исчезает. В отдельном случае может быть олимпийским богом. ² Сосукэ-Какой то персонаж из аниме. При чём все тёски этого парня имеют каштановые волосы и довольно молодые непонятно кто это. ========================================================================== ГЛАВА ДЗЕТА (ζ) Первое, что ощутила Мяубах, проснувшись была тяжесть на её груди. Причем довольно приличную тяжесть, вообще-то. Что-то нежное и пушистое развалилось поперёк её тела. Другой кот оккупировал её ноги. Третий за ночь умудрился забрать себе подушку, а огромный рыжий кот решил уснуть прямо на её хвосте. На несколько мгновений Мяубах просто смотрела в потолок. А затем широко улыбнулась. Всё было превосходно. С осторожностью, она села. Кошки ответили разной степенью раздражения. Один зевнул, другой потянулся. Рыжий кот лишь моргнул, и тут же снова заснул. Снаружи сквозь ветви серебряного дерева пробивался солнечный свет. Внутри дома было тепло. Жизнь, эта великолепная жизнь, которую она только начала строить, была идеальной. Вскоре после этого прибыла Перси, неся припасы и предметы декора. Стулья, одеяла, книги. Обычные бытовые мелочи. Раньше Мяубах о подобном даже не задумывалась. Богиня кошек пришла в искренний восторг от стульев. - Ты садишься на них? - Она вспомнила Пантеон и троны богов. Эти выглядели похоже, пусть и не так роскошно. - Да. - Вместо того чтобы сидеть на полу? Зачем? Перси решила, что у неё не хватит сил на этот разговор, и просто пожала плечами - Это удобно. К моменту прибытия Гермеса на участке воцарился ещё больший хаос. Бог-вестник свернул за последний поворот дороги и тут же застыл как вкопанный. Перед ним высился дом Мяубах. Её... очень даже милый дом. Гермес прищурился. - Почему, - медленно сказал он, - здесь так много кошек? Мяубах подняла голову, она сидела под деревом. Трое котят уже оккупировали её колени. Ещё один уютно устроился прямо на плече. - Потому что они здесь живут. - Это даже не ответ. - Нет, ответ! - упрямо возразила она. - Нет. Словесная перепалка продолжалась, пока Перси молча наблюдала за ними с крыльца, и Гермес указал пальцем в сторону здания: - Как так вышло, что у тебя дом лучше, чем у меня? - Потому что я этого заслуживаю, - самодовольно заявила она. Бог-вестник застонал и так и упал в один из стоявших рядом стульев. К нему на колени тут же взобрался кот. - А я-то думал, мы друзья, - поддразнил он её. - Я здесь уже без малого три миллиона лет, а ты сколько - дня три? Уж я-то заслужил дом побольше. - Гермес посмотрел налево, затем направо. - Тебе его построили, что ли? Мне казалось, ещё на прошлой неделе тут был обычный пустырь. - Я тоже так думала… - пробормотала Перси. - Любое строительство здесь строго защищено барьерами самого Зевса, и без официального разрешения строить нельзя. Всё это и правда очень странно. Мяубах рассмеялась и подмигнула: - Что ж, теперь вам остаётся только гадать! - Она замурлыкала и потянулась. От этого звука у Гермеса в груди неожиданно что-то сжалось. Не то чтобы неприятно. Просто… неожиданно. На какое-то мгновение он поймал себя на том, что просто заворожённо смотрит на неё. То, как она улыбалась. То, как подергивались её ушки, когда она была счастлива. То, как естественно она уже здесь смотрелась, будто всегда тут и жила. Это было странно. Ещё три дня назад она была для него абсолютно чужим человеком, а теперь весь Олимп казался неполным без неё. Осознание этого факта было до крайности несвоевременным и неудобным. На другом конце двора Перси всё заметила. К счастью, Дух-хранитель ничего не сказала. Она лишь мысленно сделала пометку на будущее. Гермес всё ещё заворожённо смотрел на Мяубах, когда та вдруг склонила голову набок: - Ты чего на меня так смотришь? Пойманный с поличным, Гермес тут же ткнул пальцем в первого попавшегося кота: - У этого… у него это, гетерохромия. Оправдание было слабеньким, но Мяубах купилась. - Ты сказал «гомофобия» или… Гермес закашлялся. - Нет-нет, гетерохромия. Затем он принялся объяснять, что это значит, когда глаза разного цвета, слово за слово они перескочили на тему гомофобии, оттуда сразу на Homo sapiens… И не успел Гермес опомниться, как день уже клонился к вечеру. С появлением Зевса атмосфера мгновенно изменилась. Ещё секунду назад день казался мирным. В следующее мгновение по всей округе прокатилась тишина. Все разговоры разом смолкли, и даже коты, казалось, почувствовали неладное. Мяубах подняла глаза и увидела, что за воротами стоит Зевс. Один. Никакой стражи. Никакой свиты. И от этого его присутствие почему-то казалось ещё более тревожным. Король Олимпа ступил на участок, и все тут же поднялись со своих мест. Даже Гермес. Особенно Гермес. Что-то в Звесе сегодня изменилось. Он казался собраннее и суровее обычного. Он обвёл двор тяжёлым взглядом, после чего остановил его на Мяубах. - Нам нужно поговорить. Гермес нахмурился: - Отец… - Нет. - Одно-единственное слово заставило Гермеса остановиться. - Уйди. Бог-вестник заколебался, и уже одно это показывало, насколько из ряда вон выходящей стала ситуация. Обычно он повиновался беспрекословно, но сейчас медлил, искренне боясь за свою новую подругу. В конце концов Зевс повторил: - Гермес. Я приказываю тебе уйти. В этом предупреждении было столько веса, что вестник наконец уступил и мгновение спустя исчез в золотой вспышке. Без него двор сразу опустел. И Мяубах это совсем не понравилось. Зевс молчал ещё несколько секунд. А затем… - Я хочу измерить твою силу. Мяубах нахмурилась: - Что сделать? - Провести оценку. - Владыка Олимпа внимательно изучал её. - Слишком многое из того, что происходит вокруг тебя, не поддаётся логике. Это прозвучало довольно грубо, но не успела она возмутиться, как в ворота вошла ещё одна фигура. Это была пожилая женщина в бело-золотом одеянии. Сила дрейфовала вокруг неё едва заметными потоками. То была не сила воина. И не сила правителя. Нечто… куда более древнее. странное. Перси тут же так и застыла. - В ней течёт сила самих Мойр¹, - прошептала она, чувствуя, как волоски у неё на затылке встают дыбом. Даже Зевс слегка отступил, уступая гостье дорогу. «Любопытно», - подумала Мяубах. - Это одна из главнейших оракулов² Олимпа, - пояснил Зевс. Женщина мягко улыбнулась: - Это не причинит тебе боли, дитя. Мяубах нахмурилась. Ей не очень-то хотелось подвергаться каким-то таинственным проверкам, да и само слово «оракулы» внушало подозрения. Всё это дело казалось крайне подозрительным. В конце концов, затратив на уговоры куда больше усилий, чем требовалось, Мяубах всё же согласилась. Казалось, сам воздух вокруг сжался. Будто сама реальность затаила дыхание. Наконец Оракул шагнула вперёд. Её улыбка оставалась спокойной и умиротворяющей. Должно быть, она проводила этот ритуал сотни раз. А то и тысячи. - Только руки, - попросила она. Мяубах протянула ладони, и Оракул мягко обхватила их своими пальцами. Древняя сила пробудилась, и руны ярко вспыхнули. Внезапно голова Оракула запрокинулась назад, её глаза полностью залила белизна, поглотив зрачки без остатка, а по всему саду громыхнула яростная вспышка света. Ещё мгновение назад Оракул едва слышно шептала слова заклинания. В следующее она уже лежала на земле. Мёртвая. ¹Мойры - три древнегреческие богини, которые олицетворяли неизбежную судьбу и определяли жизненный путь каждого человека и даже богов. ²Оракул - храм в Древней Греции, где божество давало предсказания жрецам. Может быть и существом. Приготовления начались незамедлительно: по всему саду быстро проступили руны, а вокруг участка сомкнулись защитные барьеры. Под серебряным деревом тусклым светом зажглись древние символы.